18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Простые вещи

На фоне кричаще безвкусного, беспомощного, страдающего отсутствием стиля кино продуманно скромный, добротно «одетый» фильм Попогребского выглядит «дворянином в мещанстве». Снятую на piano картину сразу все услышали. Зрителю пришлась по сердцу утешительная интонация, фестивальным отборщикам — тщательность выделки материала, и всем — улыбающийся герой, весь в трещинках, слабый и мужественный, плохой хороший человек из соседнего подъезда.

Попогребский снял кино, от которого исходит ощущение настолько удивительной законченности и цельности, что память после просмотра отказывается вырывать из него отдельные сцены и эпизоды. Такое чувство возникает редко, и его ни с чем не спутаешь. Да, это именно он, негромкий шедевр, в котором все находится на своих местах и случается единственно правильным — хотя и совершенно непредсказуемым — образом. Бэкграунд советского кино чувствуется здесь в каждом кадре, в каждом монтажном стыке. Причем чувствуется не как досадный рудимент, а как старый, надежный фундамент для нового здания.

Неудачный фильм. У меня постоянно возникало желание прервать просмотр. Картина без всяких видимых причин невероятно злоупотребляет крупными планами. Это сильно раздражает, так как не дает возможности увидеть среду, в которой происходит действие, прописать отношения между персонажами. По уровню этики фильм напоминает среднее советское кино. Поставленная проблема оказывается фальшивой и получает поверхностное разрешение. Единственный заинтересовавший меня момент (псевдоубийство) оказался ложным ходом, все свелось к типичной фальшивой дилемме: можно «украсть», когда это очень нужно, или нельзя этого делать, потому что этого делать нельзя. И так всё в фильме: стоит возникнуть призраку чего-то сложного и неожиданного, как призрак этот рассеивается — и все оказываются милыми, сахарными и беспроблемными. Конечно, бывают фильмы хуже, чем «Простые вещи», но это не меняет дела. Восторженная реакция на «Простые вещи» представляется мне симптомом определенного состояния общества, не умеющего, а скорее всего, не желающего отличить подлинное от мнимого.

Простой сюжет, простой конфликт, простые планы, простой монтаж, простой свет, простая завязка, простая бедность, простые проблемы, простая коммуналка, простой анестезиолог, простая жена, простая любовница, простая дочь, простой любовник дочери, простая драка, простая дружба, простая водка, простой фингал, простая беременность, простая больница, простая операция, простой сосед, простой ресторан, простая халтура, простой старик, простые метастазы, простой Репин, простые стихи, простой шприц, простая жадность, простое снотворное, простой антиквар, простые менты, простое везение, простая неловкость, простое счастье, простая развязка, простой фильм, простой дебют, простой «Кинотавр».

Первое, что бросается в глаза и подкупает, — ювелирная работа молодого режиссера с актерами. Это сегодня редкость. Иным чудится, что нынче и жизнь иная, чем прежде, и мы совсем другие. Но вот является на свет божий такая картина, как «Простые вещи», и открываешь для себя: хотя жизнь действительно другая, но мы в сухом остатке — все те же. Тогда человек балансировал на канате, название которому была «порядочность». Делая свое любимое дело, он должен был при этом быть недюжинным эквилибристом по части этики, морали, чтобы не соскользнуть в яму циничного карьеризма, чтобы не потерять последней толики самоуважения. И на новом историческом витке, в новых социальных обстоятельствах человек принужден балансировать на том же канате. Разница в том, что там и тогда была службишка, а вот теперь — служба.

Буржуазный мир устроен намного сложнее добуржуазного, антибуржуазного; в нем так все перепутано. И не сразу поймешь, где гуманизм абстрактный, а где он «чисто конкретный». Остаться человеком в нем — работа в какой-то степени экзистенциальная.

«Простые вещи» Попогребского — длинная, социальная сопля с изумрудным отливом. Две взаимоисключающие друг друга темы: «Люди всегда люди, только квартирный вопрос их испортил» и «Хорошего человека даже квартирный вопрос не испортит». Надобно определиться, о чем вести речь со зрителем: о кошмарном положении в медицине или о том, что богатых старичков убивать нельзя; В любом другом фильме можно принять на веру приблизительность социально-психологической характеристики, но только не в том, который претендует на жестокую правду жизни. Самая главная неточность, то бишь фальшь, фильма — в изначальном задании: мне показан симпатичный, обаятельный герой. Как бы он ни хамил жене и любовнице, я ни за что не поверю, что он совершит преступление. Ну так он и не совершает… И к чему это? К тому, чтобы рассказать граду и миру, что в какую дыру, в какую живопырку ни засовывай классного специалиста, на стоящего человека, он не озлобится, останется хорошим человеком, народит детей, не убьет старичка, — и это в начале ХХI века?

Наконец в нашем кино случилось то, чего мы все так долго ждали, но никак не могли дождаться. Казалось бы, чего проще-то снять простой фильм про простых маленьких человечков? Весь европейский мейнстрим на подобном держится. Таких (по тону, но не по тематике) фильмов должно быть больше, гораздо больше — настолько много, чтобы мы перестали обращать на них внимание. Тогда простым вещам перестанут вручать все возможные призы (кроме приза зрительских симпатий) — и, возможно, сосредоточатся наконец на вещах сложных.

На уровне диалогов и мизансцен — фильм блестящий. Но поднимешься на ступень выше — и смысл пропадает. Да и как ему не пропасть, если потолок (идея) так низок? Масштаб драмы, как у Марка Твена: «Скажите, отчего он умер? — Оттого, что ушиб себе палец».

Если предположить, что основной задачей Алексея Попогребского было сымитировать прочувствованное реалистическое повествование-раздумье в духе «о поисках рядовым человеком места в нашей повседневности», то «Простые вещи» можно признать удачей, едва ли не блестящей: внимание к детали, атмосфера, органичный и достоверный Сергей Пускепалис и пр. Хорошо проработанная — и отработанная — «чернуха». Выдает автора финальный «позитив»: сцена демонстрирует полное отсутствие внутренней логики и полностью соответствует сегодняшним требованиям. Понятно, что определения «чернуха» и «позитив» без кавычек тут применимы быть не могут. И то и другое — мнимости. Имитация. Постановщик имитирует творческое волнение, критика имитирует обостренный интерес. Цепная реакция мнимостей — модель современного «кинопроцесса». Наличную реальность своей мы не считаем, не любим ее и боимся, не решаясь себе в том до конца признаться. А самое тоскливое — ощущение присутствия другой, истинной реальности утеряно. Какое уж тут искусство вообще и кино в частности!

Удивительно теплое чувство, с которым оставляет этот фильм, находится в радикальном противоречии с ожиданиями, — от ленты про бедствующего врача, получившего предложение посодействовать в эвтаназии, хорошего ждать не приходится. А вот ведь! Почти старомодное по степени проработки характеров, точное в каждом жесте, кино это крайне успешно избавляет гуманизм от свойственного ему неприятного постного привкуса. Несомненно, один из лучших фильмов года.

В этом «психологическом» фильме абсолютно провисает психология. При том что режиссер умеет снимать кино, умеет создавать атмосферу. Но в целом получается, как писали Стругацкие, «псевдоквазия». Броневой как раз из тех актеров, которые могут сыграть даже телефонную книгу, и смотреть на него — большое наслаждение. Но если вдуматься, то я не понимаю, что он играет. В психологическом фильме главное — не результат, а процесс. Здесь же мы имеем дело со сплошными результатами. Результаты эти вовсе не столь типичны и «просты» — потому не убедительны. До абсурда и гротеска они тоже не доведены. Получается как раз та самая простота, что хуже воровства. Вероятно, чтобы рассказывать о простых вещах, нужно сперва научиться рассказывать о сложных. Впрочем, критиков, как видим, вполне устраивает и такой вариант, который получился. Честно говоря, мне неинтересно писать про этот фильм. Неинтересно было и смотреть его. Но поскольку все говорят и все пишут, вот и я посмотрел и пишу. А раз так — режиссер поставил на верную карту. Вот это и есть очень простые вещи.

Самый обаятельный фильм года, — действительно, «простая вещь» в лучшем смысле слова. В принципе, это незаконное дитя «ленфильмовской школы», фильмов 1970-х о «нравственных поисках» врачей или учителей. Но старая фактура чувств как бы пропущена через актуальную манеру съемок, а неповторимая физиономия и психофизика Сергея Пускепалиса лишают фильм и намека на морализм: в кои-то веки появился герой, с которым зритель может безболезненно себя идентифицировать.

Обыкновенный фильм, каких должно быть в год несколько. Его не за что особенно ни хвалить, ни ругать. Ну, хорошие артисты; ну, более-менее живая камера главное, что, видимо, в нем привлекает, — ностальгия по кино 1970-х, которое у нас было несравненно лучше «Простых вещей». Ничего свежего я в них не обнаружила, но это не повод для раздражения. Повод появляется только тогда, когда такой средний фильм переоценивается на фестивалях.

Сюжет этого фильма не безупречен. Если говорить грубо, с точки зрения сценарного мастерства, то можно было криминальный поворот придумать и получше. Но не хочется думать о ремесле в том случае, когда автор снимает фильм о таких важных «простых» вещах: как выживать в этой унизительной действительности, в этой опостылевшей честной бедности? Как умирать, не теряя рассудка и достоинства? Мотив искушения тоже тревожит душу и, по-моему, отвечает зрительским ожиданиям в нашей стране, где простенький вопрос «красть или не красть?» опущен с библейских высот на уровень повседневной проблемы.

Утешительная пилюля для тех, кто проиграл по итогам 1990-х. Ангажированное, неприятное кино в духе нового оптимистического курса: живите, дескать, в семье и семьею, забудьте про недавнее травматическое прошлое, превратитесь в безобидного обывателя; вам, дескать, недостаточно?!

Во время просмотра многократно пытался убедить себя, что все не так уж и плохо, что кино, как говорится, «по-своему обаятельное» и работает на сохранение нашего душевного спокойствия. Но нет, обмануть себя не получилось: нечто абсолютно чужое, фальшивка.

Кажется, в «Простых вещах» явлена одна из тенденций, общих для современного отечественного авторского кино, — неготовность рассказать внятную историю. Целостность повествования удерживается не историей, а какими-то иными средствами, через образ героя например. В «Простых вещах» история также не рассказана, хотя возможность для такого рассказа есть.

Очень талантливый фильм. Радует подбор актеров. Интересна тема — «провинциал в большом городе». Замечательны диалоги, и не менее замечательна простая, в хорошем смысле скучная история. Это фильм, в котором чувству ется сдержанная, может быть — даже бормочущая, интонация. Такое ощущение, что ты попал в хорошее советское кино 1960-1970-х годов. Здесь задаются важными, современными вопросами и одновременно соблюдаются важные кинематографические традиции.

Меня порадовал этот фильм тем, что в нем появилась какая-то живая ткань, человеческая история. А я человек старой формации и отстаиваю гуманистические ценности, и вот это человеколюбие, которое в фильме есть, — это хорошо. И хотя я бы не стал говорить, что перед нами фильм какой-то невероятной глубины, в нем есть нечто волнующее, нечто про нас всех. В нем очень хорошо сказано об извечной «распятости» человека между добром и злом. Есть только одно «но»: кажется, те мысли, что прорастают через весь фильм, нивелируются абсолютно пришитым сладостным финалом. Ощущается какая-то муть. Очень современное чувство.

Ресурс психологической коллизии с участием одинокого актера-пенсионера и ушибленного жилищным вопросом анестезиолога, взявшегося за деньги его навещать и колоть обезболивающее, исчерпывается довольно быстро. Понимая это и, видимо, не находя новых внутренних возможностей для дальнейшего увлекательного развития мужских отношений, Алексей Попогребский вынужденно прибегает к внешнему раздражителю. Каковым становится совершенная доктором кража принадлежащей актеру картины «Старик с трубкой». Но в том, как до этого раскрывались характеры двух главных персонажей и как развивались их отношения, нет ни малейших предвестий подобного кунштюка. Он попросту незаконен.

Ковалов
Лопушанский
Идзяк
Кесьлевский
Beat
Триер
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»