18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Путешествие с домашними животными

Все-таки хорошо, что кто-то снимает сегодня фильмы про не-глянцевую и некриминальную (а криминальная — тоже фактически глянцевая) Россию. Делает кино как высказывание о жизни. Кино как настоящую литературу. Кстати, кино формально не авторское, что в серьезном кинематографе особая редкость: Сторожева ни в одном кадре не лезет на первый план со своим «я» (вот, мол, какая я гениальная!), скромно прячется за сюжетом, персонажами, идеей. Для стольных жителей такие фильмы скоро, поди, останутся единственным источником информации об остальной части страны, которая живет совсем иначе. О России немытой, неденежной, не озабоченной карьерой и политикой. Впрочем, большинство стольных жителей на такой фильм и дубинкой не загонишь.

Вроде бы всё есть: и дом у железной дороги, и смерть, и корова, и коза, и секс, и отказ от секса, и дрезина, и розовый воздушный шарик на серых кустах, и радиола, и лодка, и детский дом, и подвенечное платье, и костер в ночи, и антенна на крыше дома, и ревущие локомотивы… Есть и наивная героиня. Есть и вполне оригинальная фабула. Но почему-то не оставляет ощущение ненастоящести всего этого: и героини, и козы, и дрезины, и остального. Что — задачей режиссера было создать романтический образ независимой простой деревенской женщины, таящей в глубинах души неисчерпаемый запас нежности? Ничего не вышло: героиня и по лицу, и по мимике, и по повадке — горожанка с примесью декаданса, можно заменить Ренатой Литвиновой. Во всем — от розового шарика до ребеночка — чувствуется какая-то ложь. Кто больше виноват, даже не знаю: режиссер, сценарист, оператор? Ложь в самой манере съемок, в самом видении мира.

Что-то в глубине. Что-то в вышине. Несколько «игрушечное» умиротворение, обещанное нам в названии ленты «Путешествие с домашними животными», стараниями сценариста Аркадия Красильщикова и оператора Олега Лукичева отзывается в финале: бездетная вдова берет на воспитание детдомовского мальчишку, после чего сумрачный колорит картины сменяется озерной бирюзой. А поначалу мрак. Сиротство в воздухе картины — это суть ее киногении, здесь нет средних планов, повествовательных, объясняющих. Есть планы общие: в одном конце звучит далекий поезд, в другом блеет коза или лает пес. И планы крупные — бабье отчаянье, спрятанное на дне глаз. В уверенном режиссерском почерке Веры Сторожевой отзывается грозящая самосожжением заторможенность Андрея Тарковского, в спокойном актерском обаянии актрисы Ксении Кутеповой — горький шарм Клары Лучко. На этом все и держится. Но предательская мысль о «сделанности» этой картины жизни шевелится на дне моего подсознания. Ищем, ловим что-то в вышине, а поймав, обнаруживаем: игрушка, надутая игрушка, трогательная и непрочная. Что наша жизнь? Игра?

В этом фильме все, включая прекрасную актрису и титульных животных, маются. Причем маются дурью — режиссера и сценариста. Не определившись, историю они рассказывают или притчу, в России происходит дело или в тридевятом царстве, создатели ленты любуются главным образом статичной картинкой. Любуется ею и зритель — каждый раз, начиная примерно с десятой минуты фильма, надеясь на то, что очередная статичная картинка окажется последней. У Эдуарда Тополя (он глуп, поэтому не стесняется) в «Игре в кино» хорошо описано, как в Доме кино или в Болшеве сидят люди и строчат сценарии про героические ужасы Заполярья. А коза — она и в Африке коза.

Фильм Веры Сторожевой — о том, как живность ютится среди лязгающего железа — цистерн, платформ, ржавеющих локомотивов. Будто чахлая трава — меж рельсами и шпалами на полузаброшенном пути, ведущем неизвестно откуда и бог знает куда.

Живность — это, помимо козы, собаки, коровы, выцветшая девица. Героиня и сама до определенной поры существовала на правах домашней скотины при муже-хозяине — безотчетно, ничего не планируя, ни к чему не стремясь. Но вот помер хозяин — и внутренняя душевная жизнь нехотя стронулась. Как застоявшийся грузный состав. На пути стали возникать приключения, дилеммы и переживания, в том числе и лирические.

Ксения Кутепова упрямо тащит на своем горбу тему одушевления домашней живности. Сам же фильм чрезвычайно неровный. Но что несомненно удалось автору, так это в какой-то степени амнистировать и даже реабилитировать лирику в ее исконной сути. Ее слишком часто и охотно кинематографисты разбирают на бижутерию, на клипсы, брошки и прочие недорогие украшения. А тут она в какие-то мгновения что-то сама по себе значит. Мгновения дороги. А вся картина — не очень.

Сентиментальная зарисовка о молодой одинокой женщине, которая ищет счастья, сделана с такой нежностью, что героиня выглядит наядой, дриадой — или кто там из стихиалий может жить у железной дороги. Вся ее жизнь — примерка на себя разных человеческих функций: сначала жена, потом вдова, потом любовница, потом, на несколько минут, светская дама в красном брючном костюме, в конце фильма — мать. Но волшебство фильма именно в том, что героиня, действуя и чувствуя очень по-человечески, ни секунды человеком не выглядит — ни когда пасет корову, ни когда вырезает из журналов фотографии актеров, ни когда берет в детдоме рыжего мальчика и плывет с ним к солнцу.

Главное — с самого начала расслабиться, преодолеть возможное недоумение, отключить мозги, перейти в ботаническое, растительное существование и попытаться просто впитывать цвета и звуки с экрана. Не искать каких-то причинноследственных связей, реальных мотиваций, тем, проблем и тем паче месседжей. Смотреть «Путешествие…» надо спокойно, не утомляя себя, то есть «дураком», как советовал покойный доктор Захарьин, «ни о чем не думая и ничем не волнуясь». И тогда можно получить удовольствие, как от хорошей послеобеденной прогулки. Самое главное, что удалось Сторожевой, — это последовательно на протяжении всего фильма выдержать единую атмосферу. Пейзаж, портрет, натюрморт, — всё в более или менее одинаковом декоративном стиле этакой простоватой странноватости, на фоне которой сюжетные завитки складываются в незатейливый узор полного обнуления жизни. Ксения Кутепова — единственный собственно эстетический объект, для которого весь фильм — оправа.

Лауреат последнего «Золотого Георгия», симпатичная и абсолютно бессмысленная картина Веры Сторожевой отбросила ММКФ на какую-то совсем уж отдаленную проселочную станцию мирового кинематографа. Вылизанный формалистский артхаус, в котором деревенская сирота и дальнобойщик с ног до головы укатаны в винтаж из московских бутиков, — зачем, с какой целью, для кого был сделан этот фильм? Самое смешное, что четыре картины из конкурса последнего Московского фестиваля были выдвинуты своими странами на «Оскар» (и страны эти — не коррумпированная Россия или Индия), — так что хотя бы формально было из чего выбирать.

Яркий фильм, которому немного не хватило, чтобы стать событием. Очень толковый сценарий, замечательная Кутепова, грамотная операторская работа и вроде бы все хорошо. Но почему-то сохраняется ощущение надуманности происходящего, хотя, опять же, чего только в жизни не бывает. Зато зато у фильма есть своя аудитория, на девяносто процентов состоящая из женщин. У них претензий к Сторожевой нет.

Сложное не в смысле плохое. Просто кино, которое будит разные чувства, не складывающиеся в единую эмоцию. Смотреть интересно, особенно первую половину, — завораживает картина пробуждения женщины, получившей внезапную свободу. Интересно следить, как она вешает зеркало, жжет тюфяк, уничтожая память о муже, скармливает молоко, добытое тяжелым трудом, собаке. Как она на наших глазах раскрепощается, начинает улыбаться, проявлять какие-то чувства. Интересна история «романа» Натальи и Сержа, и хорошо играет Дюжев, сделавший своего персонажа нелепым, смешным и оттого обаятельным. Но временами сбивает впечатление избыток красивости, из-за которого вдруг перестаешь верить в происходящее, — излишняя элегантность переродившейся героини, подчеркнутая красота пейзажей.

Сколько бы авторы ни уверяли, что не имели в виду создать новый образ России, — они его таки создали. Вот только умиляться абсолютно не хочется: устал я уже от этих иррациональных женщин, в тридцать пять лет впервые постигающих мир. И от зависания между притчей, до которой авторы не дотягивают, и реализмом, для которого требуется какое-никакое знание реалий. Замазать эти дыры и щели красотами изображения у авторов не получается. Хочется видеть живого героя с внятными мотивациями и логичными поступками, а юродством никого уже не удивишь. Впрочем, возможно, я просто переношу на картину отношение к нынешней России, а Сторожева с Кутеповой тут вовсе ни при чем. Но тогда я вообще не понимаю, зачем они сделали это кино.

Не хочется писать об этом фильме как о произведении, констатирующем кризис семейных и половых отношений в современной России, хотя, вероятно, такова была сценарная идея и за эту нехитрую мысль, надо полагать, фильм и получил «Золотого Георгия». Режиссерское же ее воплощение столь манерно, декоративно и неискренне, а работа с выдающимися актерами Кутеповой и Дюжевым так откровенно провалена, что хочется воскликнуть: для того ли, товарищи, великий Стеллинг снимал великого «Стрелочника», чтоб его цитировали столь бездушно, без следа комического?! За красный воздушный шарик ослика Иа-Иа и позорный феллиниевский эпизод с венком невесты фильм хочется лишить всех регалий. Манерный режиссер эпохи путинского гламура, испортивший еще картиной «Небо. Самолет. Девушка» великое советское романтическое кино. Корней надо держаться, скромно так, по-местному, по-деревенски, по-девчоночьи, и тогда еще все может получиться.

Полное ощущение павильонности происходящего. Их привезли, приодели и выпустили на площадку. Хлопушка. Вся съемочная группа дышит мне в затылок. Эта мера условности уже не работает. Стоп. Снято… с производства.

Он умер, для того чтобы она почувствовала жизнь. Его везут в машине. Говорят какие-то картонные слова. Вот встреча у шлагбаума. Они, быть может, нам покажут драму жизни…

Не получилось…

На мой взгляд, очень холодное манерное кино, где сложно найти эмоциональный контакт с героиней. Не понятно, чего она хочет, что ею движет и что должна в таком случае играть актриса. Кроме холодной анемичности и неоправданной загадочности я ничего не увидел. Загадочность, которая не предполагает никаких ключей. Вот взяла и отшила хорошего парня… Чего она хочет? Почему я должен следить за ее жизнью? Снято красиво, одета девушка интересно. Но где хребет у фильма? Это картина, с которой просто невозможно войти в контакт.

Сколько ни находи погрешностей в «Путешествии с домашними животными», этим фильмом Вера Сторожева подтвердила, что «Небо. Самолет. Девушка» сняла именно она, а не кто-то посторонний. А то похожие на бессовестную туристическую рекламу «Греческие каникулы» заставили было в этом усомниться. Между «Небом» и «Путешествием» натянута нить; столичная блондинка из самолета и рыжая стрелочница из захолустья — определенно родственные души. Обе томятся отсутствием любви, жду ее, ищут себя в ней, а в процессе поисков обнаруживают, что главные мужские свойства — несостоятельность и ненадежность. И что за собственную судьбу отвечать надо самой – больше некому.

Фильм Веры Сторожевой снят (Олегом Лукичевым) и сыгран (Ксенией Кутеповой и ее партнерами) так, как будто бы сюжет разыгрывается на среднеевропейских фактурах, хотя родные пейзажи и узнаваемы. Почти не чувствуется российской ментальности и сентиментальности, не заметно и оттенка чернухи — несмотря на то, что мужчины пьют, а женщина неприкаянная. В финале, правда, многие вещи получают бытовое объяснение, но поздно: кино уже состоялось как экзистенциальная драма, а главная героиня хоть и крестьянка, но настоящая экзистенциальная дама.

Фильм представляет, скорее, узкоспециальный интерес как результат довольно сложной адаптации театральной актрисы к кинематографической специфике. Ксения Кутепова со своей первой большой ролью в кино справляется, и во многом благодаря ее настороженному, немного скованному, но все же доверию к режиссеру удается таки провести линию психологической трансформации героини из точки А в точку Б, почти не свалившись при этом под мелодраматический откос.

Мне показалось, что Сторожева сняла очень хороший этюд или набросок к фильму, но самого фильма здесь еще нет. Потому что, как в любом этюде в отличие от полноценной картины, задано несколько путей, по которым можно пойти. Названы правила игры, слишком разные, чтобы можно было исследовать увиденное, — огромный простор для толкования любому, кто захочет толковать. Степень условности в фильме «Путешествие с домашними животными» превосходит все, что я видел до сих пор.

Лопушанский
Лопушанский
Идзяк
Кесьлевский
Beat
Austerlitz
Триер
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»