18+

Подписка на журнал «Сеанс»

' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Монгол

Сводит скулы. Суровая мужественность, страшные впечатления детства, кровная месть, побратимство, измены, всепобеждающая любовь до гроба, патетическая музыка, экзотические костюмы, колышущиеся знамена, тучи стрел, лес копий, «здыбанские драчки» (как говорили в моем детстве), невольничьи рынки, пустыня, волки, уходящие мужчины, ждущие женщины и т. д. и т. п. Кому-то это, наверное, интересно. Кто-то увидит в этом развитие геополитических концепций Льва Гумилева. Может быть, фильм соберет в прокате неплохие деньги. Но нельзя не подумать: а что было бы, если бы все миллионы, вбуханные в эту белиберду, отдали на что-нибудь более талантливое и оригинальное?

Я не понимаю, что движет режиссером, когда он берется за создание подобных фильмов. Отдать два года своей жизни на построение замков на песке… Зачем?

Похоже, что единственная проблема с этим фильмом — неспособность Сергея Бодрова предъявить хоть что-то величайшему завоевателю. Глубина его симпатии такова, что любой психологизм кажется слабостью, и Чингисхан следует своей судьбе с грацией Каменного Гостя. В ситуации, когда проблема личности в истории вновь становится актуальной, такой подход кажется несколько безответственным. Впрочем, за сцену атаки смертников в последней битве можно простить все, — ничего живописней у нас не снимали долгие годы.

Любопытно то, что исторические персонажи, которые вырезали не только целые страны и народы, но и были для европейцев в течение многих столетий символами ужаса, становятся положительными героями исторических блокбастеров. В конце концов, чем они хуже европейцев, проливших не меньше крови? Концепция фильма во многом «евразийская». Темуджин, которым на Руси всегда пугали маленьких детей, — теперь этакий рыцарь без страха и упрека. С другой стороны, авторам не удалось избежать шаблонов западного исторического фильма, что, впрочем, вполне понятно: слишком «евразийская», сложная по концепции картина может провалиться в прокате. Чингисхан был абсолютно ужасен, теперь он слишком хорош. Все закономерно: вскоре можно ожидать появления на экране столь же «романтических» образов других завоевателей Востока — от Аттилы до Тамерлана.

Сергей Бодров реабилитировался после нафталинного «Кочевника», снятого по канонам Голливуда второго эшелона конца 1950-х. «Монгол» — зрелище классическое, с геометрически расчисленными кадрами. Впечатляющее, красивое (хотя это слово — сомнительный комплимент). Холодное, не вызывающее никаких эмоций и — в этой своей холодности — загадочное. Что нам Чингисхан? Что мы Чингисхану? Как понять путь одного из самых человечных режиссеров 1980-х к этому евразийскому ницшеанству? Разве что при большом воображении можно увидеть в Чингисхане мальчика из «СЭРа», вечно бегущего из неволи в неволю. Но, в принципе, такой же фильм можно снять о любом мерзавце, хоть о Гитлере.

Выучка, мастерство могут стать не подмогой, а тяжкой обузой. «Известковым налетом», затрудняющим кровоток. Средневековые жизнеописания Чингисхана скроены по лекалам героического сказания, собраны из эпических «кубиков»: противоправный брак родителей, смерть отца от руки врага, потеря исходного статуса, невзгоды плена и рабства, спасительная самоотверженность жены. Фабульный конструктор — материал для сборки античных мифологических циклов и, к примеру, былин народов Сибири. Попадая в контекст бытового сознания, в силовое поле «психологического кино», фольклорные клише становятся набором предсказуемых общих мест. Теряется стержень — опора на мифопоэтическое мышление. У Бодрова вышло именно так: кубики эпоса + школьные прописи голливудского байопика = парад ряженых, смена «живых картин». Уж лучше бы вместо мертворожденного кинопроекта изготовили перекидной календарь из 12 глянцевых «эпизодов»: фактурный Таданобу Асано (Чингисхан) диво как фотогеничен. Толково молчит, экспрессивно позирует. Любая одежка такой «модели» к лицу.

Бодров говорил, что на создание фильма его подвигло чтение Льва Гумилева, но зритель не увидит в этом фильме Историю. Бодров не предлагает ни своей, ни гумилевской трактовки личности Чингисхана. Наоборот, Чингисхан Бодрова абсолютно безлик и предстает воплощением идеального героя фабрики грез: смени он монгольские одеяния на плащ Нео, ничего бы не изменилось — благо монтажер у «Матрицы» и «Монгола» один и тот же.

Казалось бы, мы имеем весь набор внешних атрибутов, чтобы «Монгол» был хорошим фильмом: хорошая операторская работа, хорошая работа художника, хороший звук. Присутствует размах, но при этом для меня фильм не сложился. Прежде всего потому, что я не почувствовал харизмы самого Чингисхана. Я не понял, почему вокруг него сплотились все эти племена, что он сделал, чтобы ему поверили. Значительную часть фильма занимает любовная линия, но для меня-то Чингисхан прежде всего воин, великий воин. Я думаю, большинство проблем этого фильма — проблемы сценария. И последнее: меня очень задела льющаяся фонтаном кровь. Все такое естественное, и вдруг эти кровавые брызги, такие одинаковые фонтаны. Как будто за кадром сидит человек с клизмой и в нужный момент нажимает на нее.

Очень хорошо снятый фильм. Зрелище величественное и абсолютно бессмысленное. Я засыпал каждые десять минут — наверное, это медитативное кино. На коробке написано: «Эпический блокбастер». Потрясает интонация фильма: Чингисхан любил жену, ввел закон среди монголов, разрушил полмира, но сохранил какой-то там занюханный монастырь, о чем просил его какой-то там занюханный азиатский монах… Ты смотришь и думаешь — почему же этого мальчика не задушили еще в детстве? А показывают его нам так, будто это культурный герой, давший миру огонь. Все обессмысливается. Может, это какие-то евразий ские (глубоко отвратительные мне) идеи?

От фильма остаются звук «вжик-вжиквжик», фонтаны крови в солнечных лучах, женские стоны и фраза «Не бойся, он наш папа».

Когда-то Дмитрий Сергеевич Лихачев говорил в одной частной беседе, что исторические фильмы вообще не нужны. Бессмысленно делать картину о жизни Древней Руси, поскольку мы не знаем, как тогда жили люди, и у нас Древняя Русь — это Замоскворечье Островского. «Монгол» продолжает традицию советско- российского исторического фильма, где приблизительностью, нерасшифрованностью быта пренебрегают и воссоздают историю, не отмеченную каким-то крутым сюжетом. Фильм пользовался успехом, фильм породил интерес, хотя у продвинутого зрителя некая простота, некая непретенциозность авторов не вызвала позитивного отношения. Но ведь это, как сказал Ромм об одном советском фильме, «вагончик, где за пять копеек показывают Швейцарию». Это аттракцион — неотъемлемая часть природы кинематографа.

Нормальный исторический фильм. Неизвестно, что снимут на эту тему китайцы или якуты, однако можно предположить, что «наш-то все равно человечнее будет». Бюджетно, костюмно и местами немного скучно. Но опять же, коль картина проходит по разряду эпического блокбастера, то и придираться к ней особо не следует. Может, подтолкнет кого-нибудь к походу в книжный, и на том спасибо.

Драматургия исчезла в монтажных стыках. Перед нами слабо структурированный набор сцен из жизни великого хана. Никакого ключа к разгадке его тайны — почему он стал великим — зрителю не дают. В начале фильма есть эпизод, символичный для всей картины: юный Темуджин проваливается под лед — и камера показывает, как он уходит под воду в шубе, шапке, сапогах. Могу предположить, что монгольские мальчики не так уж хорошо плавали. А уж в шубе тем более. Так вот, если авторы решили загнать ребенка на такую глубину, они должны рассказать, как он выбрался. Однако дальше снова монтажный стык — и уже не мальчик, но муж греется у костра. И так весь фильм. Интересные сцены не складываются в единую картину.

В нашем новом кино начинает формироваться тематическая фильмотека «Жизнь и судьба замечательных людей-властителей». «Монгол» тут выступил первым. То обстоятельство, что в отечественном народном сознании Чингисхан отнюдь не является национальным героем, а даже наоборот, — значит для авторов фильма гораздо меньше, чем его статус собирателя земель и сверхсильной личности, способной подчинить своей железной воле миллионы маленьких человеческих воль во имя государственной идеи. Портрет полководца выполнен в откровенно романтическом ключе. Скажу больше: Чингисхан в «Монголе» предстает чуть ли не идеальным романтическим героем — справедливым, мудрым, благородным, великодушным. Если угодно, он лучшее воплощение «сильной руки», какое только могут вообразить себе те, кто захочет связать с такой «рукой» свои главные надежды.

Библио
Skyeng
Чапаев
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»