18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Изгнание

Пазл из метафор, но с пропусками. Зритель (кинокритик) в меру своего бэкграунда заполняет пробелы собственными интерпретациями. Однако световоздушная среда завораживает, каждый кадр — живописное полотно (заслуга триумвирата: режиссер Андрей Звягинцев — оператор Михаил Кричман — художник Андрей Понкратов). Главный упрек рецензентов — вторичность, перенасыщенность библейскими аллюзиями, многочисленные заимствования. Главное удовольствие — перечисление культурных параллелей и меридианов, коими расчерчен фильм. Как будто у нас много хорошо образованных режиссеров- синефилов.

Сияющий труп, удивительно ладно исполненная мертвечина. Звягинцев хотел сделать универсальную историю, не привязанную ни к какому хронотопу. Внешне это получилось: оператор Кричман снимает так, что фильм скорее припишешь к «новому итальянскому кино» с его напряженной бессобытийностью, чем к новому российскому кино с его нарочитой декоративностью. Но внутренне, идеологически, «Изгнание» — чудовищный анахронизм, относящийся ко временам дискуссий о том, есть ли у женщины душа. Если пытаться как-то осмыслить фильм в сегодняшних терминах, тот мораль тут получится примерно такая: «Мужику никогда не понять бабу — тем более что она дура. Но стоило бы к ней прислушаться — хотя бы из хорошего отношения». Уверен, в следующем фильме Звягинцева люди в юбках даже получат избирательные права!

Экзистенциальная драма отверточной сборки. Или, если угодно, шведский «Абсолют», изготовленный и «бутилированный» в Польше. Не «Урсус», конечно (то есть не Бергман), но ничем не хуже «Финляндии». Или Кесьлёвского… Все на удивление и в первую очередь на заглядение хорошо; за одним-единственным, правда, исключением: при всей условности экзистенциальной драмы как таковой абстрактное Где-то неизбежно оборачивается тусклым Нигде, — дьявол коренится в деталях. По-моему, Звягинцев промахнулся с литературным первоисточником: ему бы обратиться не к Уильяму Сарояну, а к Фланнери О’Коннор. Из актеров я бы выделил не каннского лауреата и даже не Балуева, а детей — зато всех.

Можно взять притчу библейского масштаба, показательным образом задуматься о смысле жизни, обратиться к общечеловеческому или, если угодно, к вселенскому контексту — и получить много шума из ничего. Не спасут и емкие лаконичные названия: Возвращение, Изгнание, что дальше? Есть еще Успение, Преображение, да мало ли что, зрителю все равно важно лишь то, что хотят сказать лично ему, а не фестивальному жюри. С этим-то решающим пунктом у Андрея Звягинцева дело обстоит плоховато, в отличие от Тарковского, Бергмана и фон Триера, у которых режиссер, скажем так, учится успеху. «Изгнание» — абстрактное кино о вечном, почему-то вызывающее в памяти известное замечание «не говори красиво».

Слегка освободившись за полгода после просмотра от той магической власти, каковой фильм безусловно обладает, не могу не задаться простыми вопросами. Что же это за женщина такая (я про главную героиню), которая, впав в тоску изза ощущения, что между нею и мужем разрушилась высшая духовная связь, пошла на то, чтобы: а) убить их общего нерожденного ребенка, б) убить себя, в) обречь двух уже рожденных в браке детей на сиротство, отчаяние и незаживающие душевные травмы, г) обречь на отчаяние и травмы собственного мужа, д) фактически подтолкнуть его к смертоубийству другого — причем невинного — человека, е) тем самым окончательно разрушить судьбу детей, уже существующих? Надо бы как-нибудь сесть с режиссером Звягинцевым, принять по чуть-чуть и поговорить о парадоксах женской души.

У Витторио де Сики в «Охоте на лис» есть сцена, где вор, прикидывающийся режиссером, снимает кино. Герой и героиня выходят на съемочную площадку и спрашивают «режиссера»: «Что нам делать?» После долгих раздумий тот воздевает руки к небу и кричит: «Эврика! Вы не должны ничего делать. Просто стойте! Это символ отчуждения человека в современном мире». В следующей сцене: «Вы должны бежать. Это символ бегства от одиночества!» Вот что напомнил мне фильм «Изгнание». В интервью об этом фильме Звягинцев говорил: «… персонаж мне важен вовсе не как характер или социальный тип, а как носитель определенных идей. Не как индивидуальность, а как функция, воплощенная в теле этого актера или актрисы». Не правда ли, похоже?

«Изгнание» — просчитанная картина, но это алгебра, а не арифметика. Это формула, у которой может быть очень много значений. Нужно только подставить вместо букв нужные числа. Мне нравится, как Звягинцев обращается с фабулой: в ней остается пространство для трактовок и мотивировок. Мне нравится, что он делает с персонажами, которые у него поднимаются над своими бытовыми характеристиками. Обычно у нас кино бывает либо поэтическим, либо психологическим. Здесь же одно не противоречит другому. Мне странно, когда к героям фильма начинают применять бытовые мотивировки. Странно, когда мои коллеги киноведы спорят, может ли беременная женщина покончить с собой. Андрей Звягинцев говорит об экзистенциальных проблемах, и рассуждения о правдоподобии здесь столь же неуместны, как и в случае с мифами об Эдипе или Медее. В «Изгнании» другая логика и другой ход мыслей.

Как будто голодный вампир высосал всю кровь из условного фильма Тарковского и осталась только бледная оболочка, размахивающая христианскими аллюзиями посреди европейского пейзажа. Ева получает яблоко, Вера (и вера, с маленькой буквы) умирает, дети собирают пазл с «Благовещением», мужчины ничего не понимают в божественных и женских тайнах, отчий дом перестает быть раем, — псевдоглубокомыслия здесь столько, что даже удивительной красоты картинка не может оживить этого упыря. Зато после «Изгнания» Звягинцев, похоже, прекрасно справился бы с экранизацией книг Пауло Коэльо.

Звягинцев смехотворен, и он издевается. Человек, который считает, что религиозная метафора — это пазл с «Благовещением» из Уффици, не имеет право снимать фильмы продолжительностью в два часа двадцать минут.

«От книжной мудрости глупец тупее вдвое» (Мольер). Русская поговорка про дурака и лоб точнее, но она неполиткорректна. Есть еще: «Спереди печать, а сзади мыши торчать». Или: «Славяне миром блоху давили». Можно не буду объяснять, почему в связи с фильмом в голову приходят эти идиомы? Но если не как у Звягинцева, а без всяких там идиом, выйдет короче: неприятно и неинтересно, когда тонкую психологическую прозу выкладывают, как пазл «Сто один далматинец», на плоской поверхности, из азбучных символов, к тому же иногда впихивая «кусочки» явно не на свое место.

После второго фильма можно говорить как о данности о художественном мире Андрея Звягинцева и образовавшего с ним тандем оператора Михаила Кричмана. Они снимают природные сцены так, что возникает мифологический микрокосмос, в котором оказываются допустимы рискованные обобщения и символы. Вместе с тем это современное кино, по стилю напоминающее вовсе не Тарковского, а, скорее, американский гиперреализм. Нет сомнений: будь Тарковский жив, он бы тоже снимал иначе, а не подражал самому себе тридцатилетней авности. Что Звягинцеву действительно мешает — это сценарные проблемы. В «Возвращении» с ними удалось справиться за счет минимизации разговоров и действующих лиц. В «Изгнании» исходный материал (повесть Уильяма Сарояна) переработан радикально, но литературное качество диалогов оставляет желать лучшего, драматургия провисает из-за чрезмерного метража и только невероятные усилия актеров и режиссера до определенной степени спасают положение.

«Изгнание» я видел на премьере в Канне. Впечатление от этого мероприятия осталось довольно-таки смутное: с одной стороны, конечно, надо радоваться тому, что был Канн, и что взяли в основной конкурс, и что хорошему актеру Косте Лавроненко досталась первая за всю историю отечественного кино каннская «Ветвь» за лучшую мужскую роль. С другой, не могу отделаться от ощущения удушающей высокопарной скуки, которая быстро сморила меня во время исторического киносеанса. Где все это происходит, кто эти люди, отчего они так страшно напряжены, что они пытаются выяснить и что они хотят мне сказать? И все эти цитаты из Бергмана и Тарковского, и эта глубокомысленная мина всезнания, и неулыбчивые, дико серьезные актеры, и даже само название, такое по-стародевичьи торжественное, — за всем этим у Андрея Звягинцева чувствуются страх и беспримерное усилие «второго фильма». В отсутствие художественного результата не готов ими восхищаться.

«Изгнание» похоже на постперестроечные произведения хороших советских авторов: внутренние и внешние ограничения рухнули, стало можно делать все что угодно и их понесло. Два принципиальных отличия от «Возвращения»: Звягинцев, во-первых, явно получил картбланш от продюсеров, а во-вторых, поверил в собственное величие. Все, что мы видим на протяжении этого бесконечного праздника зрелищности, есть плод деятельности явно талантливого человека, лишившегося способности не только к самоцензуре, но и к саморедактуре. Надо надеяться, временно.

Фильм «Изгнание» важен как первая попытка открыто поговорить на религиозную тему. Однако попытка это слабая и во многом недотянутая. Не очень понятна мотивировка поступков героев. Почему главная героиня говорит мужу, что ребенок не от него, когда он от него? Потому что дети никогда не бывают только от своих родителей? Такая, с позволения сказать, метафизика не работает. Нужно яснее. Прямее. Иначе дико звучит.

Многое о режиссере Звягинцеве можно понять, посмотрев три его ранние короткометражки для триллерного сериала РенТВ «Черная комната». Уровень режиссуры в них разный, но все три решительно бессмысленны. Пустоту заполняют кокетливые цитаты из Борхеса, «Хагакурэ» и прочий многозначительный треп. Кинематограф Звягинцева — искусство выкручиваться из неловкой ситуации. В «Возвращении» он делал это более или менее успешно, постоянно намекая на что-то важное, но, к счастью, намеков своих не расшифровывая. А вот в «Изгнании» пошел куда дальше — решив, видимо, что теперь он зрелый художник и можно смело и дерзко резать правдуматку. Перед нами Дом, Пейзаж, Дети, Женщина, Мужчина, Черный Пистолет, Жизнь, Смерть и много других существительных с больших букв. А когда используешь одни существительные, осмысленных фраз, ясное дело, не сложить.

Не всякая картина получает приз на Каннском фестивале, и без всякой иронии можно сказать, что это большая честь для русского кино. Но моих ожиданий фильм не оправдал. «Возвращение» каждой своей сценой, каждым кадром поднимало целый ворох ассоциаций и смыслов, с которыми ты мог быть несогласен, но даже спор и несогласие были интересными и продуктивными. В случае с «Изгнанием» отторжение уже не вызывало никакого интереса.

Тот, кто успеет осознать, что Лавроненко, Балуев, Ульянов играют одного и того же героя, получит впечатление художественного порядка. Все прочие обречены недоумевать, презирая автора и упиваясь собственной крутизной. «Изгнание» — взрослое кино взрослого человека. Замысел много сильнее исполнения, но тут вина не Звягинцева, а прочей российской киношки: образность, мифология, технология сложносочиненного повествования нарабатываются коллективными усилиями. Нет легкого дыхания, это да. Есть, однако, система сложно переплетенных лейтмотивов, есть попытка остановить время и, расщепив Человека на составляющие, предъявить структуру человеческого мира. Звягинцев еще удивит.

Андрею Звягинцеву, на мой взгляд, не хватает критики со здравой оценкой. Единственное, что я слышу о его фильме: либо «ужасный религиозно фальшивый фильм», либо «как всегда гениально». Я полагаю, что Андрей Звягинцев — самый интересный человек в нашем кино и ему нужно помочь. Многие этого не понимают.

Помпезно задуманная, судя по названию («Возвращение», «Изгнание», что далее?), вторая часть киноэпопеи оборачивается туристическим посещением сооружения, в котором недавно произведен евроремонт и повсюду предметы из IKEA. Можно было поизящнее адаптировать первоисточник Уильяма Сарояна к реалиям современной России; но тут, кажется, вступило в дело надменное и наивное желание режиссера сделаться как Бергман и Тарковский. В результате это удушливое кинопроизведение выглядит тайным оправданием глянцевых биографий рублевских мужей, готовых мочить в сортирах своих телок за малейшую выдуманную провинность. Возможно, бескомпромиссная мизогиния здесь единственная подлинная страсть и художественная ценность.

Мертвец Каро
Докер Каро
3D
Lendoc
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»