18+

Подписка на журнал «Сеанс»

' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Груз 200

«Груз 200» — явление исключительное, это редчайший российский фильм, способный хоть на пару часов пробудить зрителя от приятной дремы и погруженности в отечественные мифы, особенно бурно расцветшие в последние годы. В условиях психологической и политической стагнации «Груз 200» кажется непрошеным и невероятно дурно воспитанным гостем. Показательно, что действие фильма происходит в эпоху сходной стагнации — брежневские времена. Легко убивающий и не обремененный нравственными нормами балабановский супермен-«брат» предстает в «Грузе 200» как монстр, в которого превращается человек, не знающий пределов своей воле и желаниям. Неограниченность власти прямо являет себя как психопатология, — может быть, это и есть самое интересное в фильме. Сползание от социального к психопатологическому возможно у Балабанова только потому, что он не позволяет себе никакого морализаторства и снимает «Груз 200» в объективистской манере фильма ужасов, не нуждающегося ни в объяснениях, ни в осуждении.

«Груз 200» особенно значим в контексте современной России с ее ностальгией по прошлому и принятием неограниченной власти как онтологического состояния российского общества, как его нормы. Важно, в конце концов, понять, что такого рода российская «норма» — в глубине не что иное, как извращение, пугающая патология.

С определенного момента в «Грузе» ужасы Балабанова начинают вызывать улыбку, как вызывает ее человек, которого заносит, который приносит в жертву своим обсессиям собственный замысел. Последняя четверть фильма напоминает монолог Чацкого: человек распаляется, не замечая, что все давно «в вальсе кружатся с величайшим усердием». Тем не менее Балабанов, как и нелепый герой Грибоедова, вызывает уважение. Хотя бы потому, что делал свое кино без всякой оглядки, заранее отказываясь от любых подачек и потачек, создавал то, что не могло и не должно было понравиться. Союзники разбегались кто куда, а он просто шел своим одиноким маниакальным путем. Он смог сделать «Груз» именно после нескольких провалов, после того, как его связь с одобряющими инстанциями ослабла. Он работал со свободой человека отчаявшегося. И именно эта свобода от советчиков дала такую силу его рукам. В общем, на фоне большинства своих коллег этот много перестрадавший и передумавший человек напоминает сегодня израненное теплокровное животное, случайно затесавшееся в компанию земноводных.

Изощренная режиссура, никакого популистского драйва и — несмотря на ультрареализм — отсутствие натурализма. Взгляд изнутри и одновременно с расстояния. Удивляющее прорастание и фиксация не только переходного времени, но и переходных состояний: от власти к бессилию, от бессилия к власти, от жизни к смерти, от водки к «Городу Солнца» и так далее. Балабанов сделал то, что ни один режиссер за последние пятнадцать лет сделать не захотел или не смог.

«С Новым 198… годом». Почти в каждом застойном советском учреждении хранился в подсобке такой универсальный стенд-поздравитель с отсутствующей четвертой цифрой, для которой имелся карман или рамка. В нужный час стенд извлекали и вставляли нужную цифру. В названии фильма «Груз 200» имеется такой же «карман», — вполне вероятно, с цифрой 7 — этакий «Груз 2007». Когда понимаешь это, все становится на свои места и балабановский «Груз» из года 2007-го на совесть грузит зрителя годом 1984-м, правда совершенно игрушечным, несмотря на авторские уверения в реальности происходивших событий. Смачные сказочные ужасы: маньякмильтон, мокрая промозглая хтонь провинциального городка, мертвый десантник, насилие и мухи над трупом. Смотреть на все эти страсти интересно, хоть и никакой это не 1984-й, а кошмары периода 2000-2009 годов, и советских демонов там никаких нет, а на экране мелькают лишь оскаленные демоны растревоженной режиссерской души. Страшно там, в душе у Балабанова.

Я считаю, что насилие на экране — вещь не всегда допустимая. Чаще всего недопустимая.

Скажем, я люблю фильм Стэнли Кубрика «Заводной апельсин», и это фильм о насилии, о природе насилия. Но в нем изображение насилия приобретает философский размах. У Кубрика есть масштаб. А у Балабанова нет. Фильм Балабанова — о Балабанове. Между тем Балабанов — серьезный художник. Но скажите, зачем было привносить в этот сюжет «1984 год»? Ведь по всему ясно, что с 1984 года в криминальном плане обстановка только ухудшилась, достаточно посмотреть статистику. Если бы режиссер снял фильм о современности, если бы в финале написали: «Шел 2007 год», было бы честнее.

Скверный анекдот, рассказанный очень талантливым человеком, но почему-то не так, как рассказываются анекдоты, а со степенью подробности грузинского тоста. Я, честно говоря, недоумевал, почему этот фильм вызвал такую продолжительную ажитацию в кинокритическом сообществе. Это все равно что не находить себе места в жизни, после того как услышал детскую страшилку про черную-черную комнату.

Балабанов — режиссер очень талантливый, и здесь этот талант виден во всем. Во-первых, милиционер-маньяк. Какая же у него рожа! Где режиссер его только нашел?! Скользко-порочная, гладкая и при этом совершенно повседневная, обычная физиономия! Во-вторых, в «Грузе» великолепно поданы приметы времени: погибший парень, до которого никому нет дела, — жертва общества, убивающего молодых мужчин, которым еще жить и жить, рожать и рожать; мрачные подъезды, облупившаяся краска: в этой обстановке безнадежности и тотального ужаса — пугающая атмосфера тех лет.

Фильм многие не приняли из-за его натурализма. Но вспомните хотя бы эпизод на аэродроме, где с транспортного самолета сгружают трупы и загружают свежее пушечное мясо. Только за этот эпизод можно любой натурализм простить.

«Груз 200» — лучшая картина Балабанова и самый главный и важный русский фильм за последнюю пятилетку. Страшный как смерть. Совершенно гениальный. В фильме «Жара» есть точнейший образ современного русского социума: сытенькая московская телочка из солярия, у которой в ушке вместо клипсы — советский орден. Балабанов делает то, что другие по малодушию не могли, и то, что просто необходимо сейчас сделать, — загоняет этой телочке в сердце осиновый кол. Он — Ван Хельсинг, он самый смелый человек в этой стране. Он и еще Сельянов, который теперь по сумме заслуг имеет полное моральное право спродюсировать еще двух «Меченосцев» и, например, перестать надевать перед походом в общественные места брюки. Я, если честно, совсем не понимаю, как так получилось. Балабанов в последнее время делал слабые фильмы — не плохие, а именно слабые. Мне казалось, что из него совсем ушла та сила, за которую его не любили и боялись когда-то. Чтоб из такого штопора человек вдруг взял и выскочил на самый верх — так не бывает, просто физиологически не бывает. Видимо, он и правда великий режиссер.

Мощная история, к тому же конгениально рассказанная; меня в последний раз так протащило через фильм на первом «Бумере». Ошеломляющее впечатление несколько сглажено финалом: Балабанов словно бы вынужден оправдываться за то, что снял трагедию, а оправдания — это последнее, чего от него ждешь. Однако вот ведь: затопив кровавую баню, режиссер начинает маскировать бесовщину то ли под историю покаяния завкафедрой научного коммунизма (верится с трудом), то ли под портрет конкретной эпохи.

«Груз» — это, конечно же, правильное слово. Я не помню ничего — ни в кино, ни в литературе, ни в изобразительном искусстве, — что наваливалось бы на человека с такой неумолимой, непереносимой тяжестью. Это самый жесткий и честный ответ на все, что происходило и будет происходить в нашей стране и вообще в мире под этим небом. Предмет упорной общественной ностальгии — Советский Союз — предстает у Балабанова разложившимся трупом, единственный здоровый организм, в котором — опарыши, наши теперешние современники, выжившие и скроившие под себя новую эпоху. «Груз 200» невероятно жесток по отношению к зрителю, нет в нем ни малейшего намека на очищение. Но его должен увидеть каждый имеющий глаза. Потому что точку опоры приходится после просмотра искать самостоятельно, заново обретать, подвергнув переоценке многое в своей жизни и в жизни страны. «Груз 200» — это такой фильм, после которого хочется позвонить самым близким людям и просто сказать, что любишь. Другого способа пережить этот фильм я не нашла.

«Груз 200» тяжелой махиной сваливается на хрупкий виртуальный мир отечественной киноиндустрии. Патологический случай берется как экстремальный сгусток того подсознания, которое вызревает в сверхдержавном обществе, отправляющем своих детей в мясорубку войны и коротающем время за пьяной болтовней о Городе солнца. Фильм дает основания говорить о глубоко личной идеологической травме, которую пережил Балабанов как большой художник, сформировавшийся на излете советской эпохи. Ее миазмы попрежнему отравляют воздух. В фильме нет ни одного раскаявшегося, ни одного положительного героя, кроме невинно убиенного и попытавшегося противостоять злу убогого вьетнамца Суньки: конечно, это знак, данный режиссером тем, кто считает его ксенофобом. А финальный тандем из романтика-рокера и деляги-фарцовщика — не менее очевидный намек на то, что лучшую часть молодежи отдали на заклание, а перестроечное будущее так же темно и нечисто, как советское прошлое. Мало того, «оборотни в погонах» и без — не только палачи, но и жертвы общества, построенного на тотальном подавлении всего и вся.

Красные туфельки, запыленная бутылка, «Хафанана», — дьявол прячется в деталях. Что касается братской могилы, подготовленной автором к концу фильма, то за фасадом выморочного гиньоля скрывается более глубокий и мрачный смысл. Фильм Балабанова рассказывает о темном прошлом, но посвящен прекрасному будущему. Его финал показывает, как атеисты-марксисты устремились в церковь, а рокеры-романтики времен перестройки ринулись обогащаться. Если герой «Брата» с пиететом слушал «Наутилус Помпилиус», то сегодня Балабанов мог бы солидаризироваться не с Бутусовым, а разве что с покойным Ильей Кормильцевым. Не с Лимоновым, а с Достоевским — самым большим радикалом русской культуры, чья непримиримость была повернута не вовне, а вовнутрь.

«Груз 200» ознаменовал выход Балабанова из долгого творческого кризиса. Это соц-арт, жесткий, продвинутый соцарт, неожиданно напоминающий лучшие фильмы Фассбиндера.

«Груз 200» — это мощный фильм про страну Россию. Моя единственная претензия к картине состоит в том, что по каким-то личным, видимо, соображениям в ней особенно педалируется, что это именно 1984 год, Советский Союз, страшная коммунистическая страна… На мой взгляд, в 2007 году могло спокойно произойти совершенно то же самое. Даже более того, по-моему, этот сюжет скорее характерен для сегодняшней России, нежели для Советского Союза. Вместо преподавателя научного атеизма мог бы быть преподаватель основ маркетинга. Вместо «запорожца» — Daewoo. А вместо портретов Дзержинского и Андропова в кабинетах — портреты Путина. Мне кажется, такое выглядело бы органично.

Разочарование. Отталкивает фальшивая интонация, проявляющаяся в текстах, в актерской игре. Чтобы почувствовать подлинность, посмотрите «4 месяца, 3 недели и 2 дня» Кристиана Мунджу. Темы близкие, а вот решение кардинально отличается. В румынском фильме нет места балагану, никто не объясняет вам подробности того времени, не иллюстрирует его. Вам дают возможность погрузиться в этот кошмар благодаря очень точно расставленным мельчайшим деталям, безусловной актерской игре и корректной камере.

Cразу ясно: это очень сложно выстроенный целостный художественный образ. В фильме каждый персонаж, каждый эпизод, каждое произнесенное слово, каждая деталь — одновременно и реальность, и функция, и идея, и символ. Ничего не выдернуть. Очень сложно выстроенная достоверность, дотошно воспроизведенная в деталях до мелочей и вместе с тем завязанная в узел недрогнувшей авторской рукой. Попробуйте восстановить, например, внутреннюю хронологию и соотнести ее с физическими законами и Уголовно-процессуальным кодексом — и обнажится взаимосвязь исторической правды и режиссерского своеволия.

Фильм не только отличается многоуровневой и многофункциональной внутренней структурой, — он абсолютно открыт вовне. Весь в протесте, в споре — даже не с учебниками, не с ностальгирующей попсой, не с новыми мемуарами, а с нами, когда мы готовы что-то забыть и чему- то наново поверить. Он и сам-то с собой все время спорит; это та самая полифония, о которой кстати упомянутый М. Бахтин писал в связи с кстати упомянутым Ф. Достоевским.

Фильм Балабанова — это высокоорганизованная материя. Может быть, он живой?

Меня поразила в этом фильме невысказанность чего-то, о чем, видимо, хотелось сказать. Режиссер очень долго мычит, словно немой, ничего при этом не говоря. Это мычание достойно короткометражки, но не такого фильма. Кроме того, Балабанов испортил замечательную песню очень уважаемого мной Юрия Лозы. Это не лучший видеоклип, который можно было снять на данную композицию. Мне было жаль времени, потраченного на «Груз 200».

Роман Волобуев сравнивал «Груз 200» с осиновым колом: дескать, Балабанов так разделывается с советским прошлым, упорно не желающим умирать. Прошлое тем временем окончательно ожило. «Груз 200», кажется, не совершил переворота в умах, акт экзорцизма — если воспринимать фильм именно таким образом — закончился более или менее ничем: бесы всё там же и прекрасно себя чувствуют. Собственно, реакция (вернее, отсутствие реакции) на «Груз 200» Балабановым предугадана: в его формулу самовоспроизводящегося ужаса русской жизни с математической необходимостью входит мать Журова, заплесневелая старуха, вперившаяся в телевизор в двух шагах от разлагающегося трупа. Ей хоть раскаленный утюг к спине прикладывай, она все в том же радушном оцепенении будет слушать своих любимых «Песняров».

Мне не близки трактовки, согласно которым этот фильм является социальным очерком или анализирует перемены, произошедшие в СССР двадцать лет назад. Я воспринимаю «Груз 200» как своего рода страшилку, удачную страшилку. «Ленточки, косточки, звездочки в ряд…»

Кино всех времен и одного-единственного народа.

Gilliam
Beat
Gilliam
Проводник
Чапаев
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»