18+

Подписка на журнал «Сеанс»

' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Глянец

Главный парадокс «Глянца» в том, как легко согласиться с каждым тезисом его авторов. И сколь резкое, почти физиологическое отторжение вызывает визуальное, кинематографическое воплощение этих тезисов. Модная литература об экскрементах смехотворна — но еще смехотворней ученически-наивная пародия сценаристов на филигранную прозу Владимира Сорокина. Жители провинции в состоянии подпития страшноваты на вид — но в исполнении актеров Кончаловского они страшнее стократ. Воспитательницы детсадов, продавщицы и студентки на последней полосе «Комсомолки» — то еще зрелище, но Юлия Высоцкая в гриме ростовской швеи перещеголяла всех. Все мы подозревали, что мир высокой моды так себе конфетка. Но никто до Кончаловского не брался утверждать, будто кроме отбросов общества в этом мире никогда никого не было. «Глянец» не вышел ни смешным, ни злым; это не пародия и не гротеск — это обиженный вопль человека, не принятого в мир гламура и за то мстящего со всей жестокостью. Месть получилась мелочной, фильм — пустым и нелепым.

«Глянец», ясное дело, легкая добыча для критиков. Именно поэтому не хочется ругать ни очевидную эклектичность фильма, ни его жанровую неопределенность. Мне кажется, Кончаловский «подставился» под удары вполне сознательно. Сделай он сатиру в духе Prеt-аporter Олтмена, все бы только порадовались. Сколько ни пиши шаржи на гламур и антигламур, они чудесным образом превращаются в рекламу. За основу сюжета взяты кинематографические модели сказки про Золушку и прекрасного принца и голливудского мифа о суперзвезде. Одновременно Кончаловский упорно продолжает рассказывать историю про Асю Клячину. То есть историю нравственного выбора и отказа от социального успеха. Иначе говоря, в рамки жанрового кино запихивается социальная и нравственная проблематика совсем из другой оперы. Нечего и удивляться тому, что к концу начинается чистый цирк — с двумя якобы открытыми финалами, клиповой нарезкой и проч. Но само сюрреалистическое желание режиссера представить Асю Клячину в образе Грейс Келли мне почему-то симпатично. Кто еще мог решиться на такую авантюру, кроме Кончаловского?

Бог мой, да неужели же это Кончаловский снял? Когда-то в подобном духе, так же все сваливая в одну кучу, снимали советские режиссеры свои опусы об ужасном буржуазном мире. Они не сильно старались, ибо цель у них была одна — показать, что там, за океаном, живут одни гады. Как-то не верится, что режиссер преследовал именно такую цель, — уж больно она ничтожна. Однако иных выводов, кроме того, что мир глянца населяют гады, из фильма не сделаешь. К сожалению.

Если принимать «Глянец» за чистую монету — то есть как фильм, в котором вся правда показана, то можно, пожалуй, и умереть со смеху. Здесь сконцентрированы все страшные фантазии провинции о далекой и непонятной столице, жеванные-пережеванные на кухнях и завалинках. Об этой экранизации новейшего фольклора не стоило бы и говорить — если бы не странный поворот творческого пути Кончаловского, который тут, натурально, дал Линча.

Сатирические фильмы — а именно таким, кажется, задуман «Глянец» — предполагают либо любовь, либо ненависть к объекту сатиры, но, похоже, Андрей Кончаловский не испытывает ни того ни другого к миру современного гламура, от которого он брезгливо отгородился забором поместья на Николиной горе.

Что отличает «Глянец» от «Дольче вита»? Между ними дистанция огромного размера, как между «Андреем Рублевым» кисти Глазунова и самим Рублевым. Режиссеру, изобличающему глянец, не хватает отстраненности; его самого, словно песчинку, закрутило гламурноприблатненным водоворотом. Главный изъян картины — too much: в актерской игре, надрывном мелодраматизме флэшбэков, пародийном комиковании. По мнению режиссера, все это и есть cool, присущий настоящему эпатажному гламуру. Чтобы тошнило.

Собственно говоря, сказать тут нечего за полным онемением от увиденного. Все это какой-то кошмарный сон. Вот только непонятно, снится ли столичному режиссеру, что он — провинциальная ткачиха, мечтающая о карьере модели, или это ткачихе снится, что она режиссер, снимающий фильм про гламур? Можно еще осторожно заметить, что глянец — великая сила, смертельным заклятьем обращающая в говно всякий поднятый против нее меч.

Фильм за гранью добра и зла. Вышедшую одновременно книгу философских раздумий Андрона, переквалифицировавшегося в Андреи, но так и оставшегося Савлом, после просмотра «Глянца» противно брать в руки: какое нам дело до того, что думает о России и мире режиссер, дошедший в сугубо профессиональной деятельности до такого убожества? Самое забавное (и прискорбное) в том, что «Глянец» задуман, по-видимому, как трагикомедия: жене велено играть (и гибнуть) всерьез, на разрыв промежности. Жаль талантливого Алексея Серебрякова, в очередной раз угодившего на откровенный пир духа. Известный стишок «В здоровом теле здоровый дух? На самом деле одно из двух!» как антиреклама телевитаминов от доктора Полинга, которые прямо в ящике полными пригоршнями по-прежнему поглощает семидесятилетний юбиляр.

Неразрешимая загадка — откуда у создателей картины такие дремучие и неадекватные представления о российском гламуре: если сами не видели (в чем есть изрядные сомнения), то уж точно было у кого спросить. Про лицемерность и подлость подхода даже говорить не хочется. Придумали себе жупел в виде проклятого глянца и мужественно с ним сражаются — на стороне, так сказать, духовности. Очень удобная трусливая позиция, и народу нравится (свидетельство чему — успех в региональном прокате). Но жаль Юлию Высоцкую, — видно, несмотря на все усилия Кончаловского, что она может и хочет играть. Режиссера бы ей другого, что ли.

Одного последнего кадра достаточно, чтобы исчерпать смысл фильма, название и всю его историю. Замызганная журнальная обложка на городской помойке. По-настоящему удивляет, что за всю большую жизнь режиссер Кончаловский понял лишь, где замызганным обложкам место. И это стало драмой? И теперь можно выбросить на помойку всех людей, все их отношения и проблемы? Но иначе не обозначишь то брезгливое равнодушие, с которым Кончаловский замешивает сюжет о дурочке из Ростова, подавшейся в Москву и добившейся места жены олигарха — Домогарова. Попали в переплет многие, от Ирины Розановой и сестер Арнтгольц до Алексея Серебрякова и Ефима Шифрина. Их тоже «размешали».

Страх Пушкина («не дай мне Бог сойти с ума») был вполне обоснованным: мы все можем сойти с ума, даже если хорошо выглядим, имеем молодую жену и статус классика. «Глянец» — это катастрофа мозга, фильм, лишенный простейших представлений о вкусе, качестве и происходящем за окном. Есть ощущение, что всю эту редкостную новейшую дурь (скажем, «Жару» и что там наснимали еще наши молодые и немолодые мастера за год) производит один упрямый и крайне работоспособный человек. Сюжет он придумывает на ходу, читая свежую (и очень плохую) прессу, о реальной жизни давно не имеет ни малейшего понятия, рукава фабульных ходов даже и не думает подравнивать, героев вырезает из разноцветного картона или иногда из своих же прежних героев; ну, и прочее и прочее. По сути, это фильмы об инопланетянах. Даже не так: это фильмы инопланетян (мастеров культуры) про то, как они представляют других инопланетян («народ», олигархов, военных, бандитов, проституток, медсестер, милицию и так далее до бесконечности). А смотрят эти фильмы одних инопланетян о других — на Земле. И ничего, даже нравится многим.

Странное дело: любой режиссер, который берется за тему гламура и глянца, почему-то считает своим долгом заделаться записным сатириком и встать на котурны гневного обличителя нравов. Однако по точности наблюдений и глубине знания глянцевой индустрии Андрон Кончаловский не поднимается выше уровня девочки с ресепшена, взятой на испытательный срок, которая, скорее всего, будет уволена по причине своего ворчливого занудства, преувеличенного самомнения, а главное — вопиюще провинциального вкуса, чтобы не сказать — решительного отсутствия вкуса как такового. Вообразить, что в фильмографии того же режиссера значатся «Дворянское гнездо», «Дядя Ваня», «Любовники Марии», невозможно. По большому счету, «Глянец» — это катастрофа, что-то вроде «Скворца и Лиры» Григория Александрова, омрачивших когда-то один из самых великих мифов советского кино.

Мало что выглядит глупее и гаже, чем попытки персонажей гламура обличить гламурную изнанку, искренне полагая всех вокруг лохами. По-моему, главное в отснятом Кончаловским рулоне целлулоида — коза. Удивительным образом даже в ее бессмысленных глазах читается какое-то вранье.

Я была на пресс-конференции, где умнейший Кончаловский «замазывал» словами все недостатки своего кино. Он человек умный (никуда от этого не денешься), но кино-то мы видели… Однако здесь есть интересные актерские работы. Юлия Высоцкая, прежде всего. И неожиданный Ефим Шифрин, который в этом фильме очень неожиданный и яркий.

Слово «глянец» буквально означает «блестящую поверхность». Поверхностным фильм очень даже получился. Блестящим — нет. Мешает глубокое отвращение авторов к предмету исследования. Они как будто разглядывают таракана под микроскопом. Зритель, соответственно, ничего, кроме брезгливости, не чувствует. Жаль, потому что хороший глянец — это прежде всего профессионализм. А вовсе не официальная идеология, как эффектно, но, увы, поверхностно заявил Лев Рубинштейн.

Не знаю, с какими намерениями брался Андрей Кончаловский за сатирическую комедию о гламуре (наибольшей похвалы заслуживает выбор темы, более чем актуальной), но получилась у него трогательная история под девизом «Тоже и они люди». Сутенер смертельно болен, стилист помогает провинциалам и сам провинциал, миллиардер жестоко комплексует и страшно одинок, у быка в душе нежность, и фрики любить умеют. Сатирическое кино о глянце с должной мерой ненависти (а может быть, и социальной зависти, — тоже вещь, нелишняя для сатиры) способен снять только человек, еще не допущенный в бомонд или уже изгнанный из него. Кроме того, надо знать среду — а сценаристы не дали себе труда даже ознакомиться с трендами и типажами. Милое временами, но удивительно слабое кино — слабое физически, и по замаху и по удару. А снимать глянцевый фильм о глянце – занятие ничуть не более перспективное, чем делать антисоветское кино в советской стилистике. Впрочем, ведь и это было.

В своем лучшем фильме «История Аси Клячиной, которая любила, да не вышла замуж» Андрей Кончаловский вывел в героини светлое и стойкое существо — колхозницу Асю-хромоножку. Спустя десятилетия он заставил ее спиться, избавил от иллюзий, но не лишил принципиально больной ноги в «Курочке Рябе». Взявшись сегодня за «Глянец», режиссер не мог развить тему хромоты в полную меру, поскольку главная героиня, ростовчанка Галя, метит в модели и светские львицы. Но дважды или трижды разные персонажи то ли в шутку, то ли всерьез бросают ей, что у нее одна нога короче другой. Все три названных фильма сняты Кончаловским, конечно же, о России. Россия у него персонифицируется в женщине, припадающей на одну ногу, что наверняка служит указанием на хромую и от природы несчастливую русскую судьбу — о советской ли деревне речь, о постсоветской ли, о гламуре ли, наконец.

Воспринимать «Глянец» как сатиру странно (тому, кто когда-то работал в глянцевом журнале, и вовсе обидно), а как мелодраму Золушки, сгинувшей в подмосковном лесу, просто невозможно. Выход один — похихикать на выходах Шифрина, поржать на сцене «Девочка и арбуз», упасть со стула, когда Домогаров бросает в Высоцкую фисташками. Поднимаемся на исполненной Димой Биланом песне про москвичей. Выходим из зала.

поддержать
seance
Чапаев
Библио
Потенциал
СОфичка
Осколки
БокОБок
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»