18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: 12

Это не римейк фильма Люмета, это полемика с ним из цикла «Что немцу хорошо, то у русского все равно автомат получится». Вся ситуация ровно обратная люметовской. Не душная комнатка, но стылый спортзал. Не аргументы, но увещевания. Не закон, но некая высшая справедливость. Не история становления гражданского общества за отдельно взятые полтора часа, но проповедь о спасении души. Причем прочитанная от лица офицера, которые суть честь и совесть нашей эпохи и бывшими, как сказано, не бывают. Фильм удлиняется вдвое, чтобы дать каждому персонажу произнести типовую мармеладовскую речь на тему: «По закону меня убить бы надо, но…» Кино о том, что так ему, закону, и надо, потому что широкая русская душа — важнее. С демонстрацией победы этой самой широкой русской души над этикой и эстетикой. Душераздирающее зрелище.

Довольно странно слышать упреки Михалкову в художественном качестве этого фильма — все равно что упрекать доярку за слабую проработку пластики при дойке. Была задача взять страну за вымя, и он это сделал; достаточно посмотреть на количество искренних восхищенных отзывов. Несносные банальности, проговоренные в фильме, — это вполне реальные коллективные страхи, коллективные мудрости и коллективные пошлости, а попытка дать высказаться «всем и каждому» так и вовсе заслуживает всяческого одобрения. В рамках поставленной задачи фильм вполне состоялся. Подвело это ток-шоу, то бесконечное презрение, с которым Михалков составлял свой дайджест народных представителей. Разглядывать в них даже самому Никите Сергеевичу оказалось нечего. Кому на Руси жить хорошо? Старик Пахом потужился и молвил, в землю глядючи…

Как художественное целое картина, мягко говоря, не очень убедительна. Ее фабульная конструкция выглядит крайне шаткой. Чуть тронешь логикой — она сразу начинает колебаться и того и гляди обрушится. В финале уголовная интрига предстает настолько однозначной и простой, что непонятно, чего господа присяжные себя два часа мучили, взыскуя истины. Помимо многочисленных драматургических поддавков разрушительно для картины нагромождение метафор и символов. Всему этому громоздкому построению удерживаться и удерживать внимание зрителя на протяжении двух с половиной часов позволяет то, что многие критики называют «эмоциональным драйвом», коим режиссер Никита Михалков все еще неплохо владеет. Честно говоря, у меня с самого начала было ощущение, что в образе Старшины закодирован образ Путина. А когда на телеэкране был показан опус под номером «55», то и сомнений на сей счет не осталось.

Интуитивное угадывание массами лидера — вот внутренняя тема фильма «12», а вовсе не сюжет, взятый из картины Сидни Люмета «12 разгневанных мужчин», где закон превыше всего. Роль Фонды играет Сергей Маковецкий, и с самого начала его герой рассчитывает не на аргументы, а на чувства и на чудо. Как говорит режиссер, слова этого героя, обращенные к птичке («Хочешь лететь — лети, хочешь остаться — останься. Только решай сама»), есть призыв к демократии. Но демократия в русском варианте все равно другая — то ли суверенная, то ли еще какая-то особенная, леший ее знает. Если модель общества в «12» остается вечно верна для России («демократическая общественность» убога, народ забит, закон бездействует, и надежда только на сильных лидеров), можно предположить, что столь же вечно будет работать и заложенный в фильме механизм отношений «вождя» и «масс», — как показывают последние события, этот политический месседж достиг цели. Если же нет или не совсем, лидера будут угадывать и выбирать по другому принципу, — кто знает… может, в отдаленном будущем даже по люметовскому.

Сама идея снять римейк классического голливудского фильма (любого, а не только «Мужчин» Люмета) абсолютно бессмысленна. Переводить с эсперанто Голливуда на любой другой язык — заранее обреченная задача, результатом которой мог стать и стал полный художественный провал. Так же бессмысленно «оживлять» эталон экранной клаустрофобии выходами за пределы комнаты, где заседают герои. Ладно бы это была путинская пропаганда. Но Михалков, оказывается, не знает страны, где живет: что ни элемент «реальности», то ложь. Спрятать это не могут даже отборные Актер Актерычи, превратившие (пожалуй, за исключением Гармаша и Ефремова) фильм в капустник.

Мастерски, круто, талантливо. Яркая картина. По-американски тенденциозная. Я подчеркиваю это, потому что еще лет двадцать назад мы больше всего боялись быть тенденциозными. Это считалось плохим вкусом. А вот американцы не боялись и не боятся. В фильме «12» все симпатии обнажены, старшина присяжных заседателей выражает эти симпатии — неожиданно, но определенно, открыто. Заставляет размышлять. Я, признаться, думал, что этот герой с длинными седыми волосами — художник-пенсионер, а он оказался офицером «Альфы» или чего-то в этом роде.

В этом фильме идеологическая задача превалирует над художественной, а такие произведения, как правило, обречены на провал. Режиссера должно в первую очередь беспокоить то, как в кадре падает свет, и в последнюю — как повлияет фильм на общественную жизнь. В одном из интервью Михалков сказал, что его картина, вопреки обычной киношной практике, снималась последовательно — эпизод за эпизодом. Это показывает, что в основе фильма лежит четкая схема, от которой было боязно отойти. Двенадцать присяжных — очень разные люди, но их объединяет одно: они уверены, что жить и судить нужно не по праву, а по правде. Однако ведь мы знаем, что правда у каждого своя. Единственное, что может удержать общество на плаву, — это закон, единый для всех. В противном случае нужен отец-вседержитель, который принимает ответственность за все решения на себя. Не случайно, что в этой роли автор снял себя самого.

Для всех, кто смотрит фильм «12» после «12 разгневанных мужчин» Люмета, главным потрясением становится тщательность, с которой Михалков ломает каждую сюжетную линию оригинала. И все это для того, чтобы из продуманной, изящной и вызывающей доверие сделать ее невнятной и неправдивой. В фильме, который ставит перед собой цель ответить разом на все русские вопросы, поражает мелкая мстительность, с которой Михалков хамит коллегам по цеху. И злоба, которой он кипит на совершенно уже вышедшие за пределы актуальной дискуссии социальные группы вроде «демократической общественности». И, наконец, последнее потрясение ожидает зрителя после просмотра, когда, даже осознавая всю психопатичность увиденного, он все равно не может отрицать масштаба произведения. И чувствует себя не вправе убеждать других не верить глупейшему слогану «Фильм для всех и про каждого». Очевидно, большая удача мастера.

Это тот фильм, в котором и актеры играют неряшливо, и реплики в массе своей написаны из непонятно какой головы, и вообще все затянуто-перетянуто и по большей части ненатурально… А животный кинематографический саспенс все равно есть. Вроде бы толком не соблюден ни один зрелищный закон, а фильм тем не менее остается зрелищем. Конечно, специфическим — вроде рестлинга, который смотришь, не сопереживая ни одному из участников, не понимая правил игры, но смотришь. С интересом или любопытством — трудно с точностью описать природу этого чувства. Следовало бы еще Михалкову не побояться и сделать так, чтобы мальчишку Адабашьян усыновил. Так было бы точнее с точки зрения интриги.

Актеры играют прекрасно, у каждого из них есть свой маленький бенефис, свой момент истины. И надо признать, что почти каждый из них с этой драматургией (ко многому обязывающей и требующей подлинного мастерства) справляется с честью. Конечно, используя клише, ведь они — маски, но так было задумано. Однко финал попросту непристоен… Вернее, два финала — и оба непристойны в равной мере.

Я не припомню провала более катастрофического. Даже раннеперестроечное кино, даже агитки тридцатых и пятидесятых отличались большей стилистической цельностью. Сцена, в которой Маковецкий проповедует птицам, — достойный финал трехчасового бурлеска и двадцатилетней деградации мастера. Идеологических претензий нет и быть не может, поскольку нет идеологии; но неумеренное комикование, полное отсутствие сюжетной и психологической логики, пародийное философствование, грандиозные ляпы сценария, несмешные и грубые шаржи, кощунственные евангельские параллели…

«Долг есть необходимость [совершения] поступка из уважения к закону». В самом деле, для того, что должно быть морально добрым, недостаточно, чтобы оно было сообразно с нравственным законом; оно должно совершаться также и ради него; в противном случае эта сообразность будет лишь очень случайной и сомнительной, так как безнравственное основание хотя и может вызвать порой сообразные с законом поступки, но чаще будет приводить к поступкам, противным закону«. Это «Основы метафизики нравственности» Иммануила Канта. Кажется, Мераб Мамардашвили говорил о том, что Россия — страна, не читавшая Канта. Отсюда и все возможные лукавства в отношении к закону, который каждым из героев (а пуще всего автором) причудливо вписан в самоличную систему выгод и предпочтений.

Удивительно небрежная работа большого мастера. Главное достоинство фильма — собрание замечательных актерских этюдов, но оно рассыпается при попытке собрать их в психологически и драматургически достоверную конструкцию. Например, зачем герой Маковецкого, заваривший эту кашу, при малейшем призраке мужской и гражданской ответственности сваливает в кусты, а в финале устраивает православную демонстрацию Благовещения с выпуском птички в морозный воздух? Я как простодушный зритель обошлась бы и без такого морализаторства, особенно на фоне замечательно бескомпромиссного, без комментариев, бытописательства просмотренной намедни «Родни».

Очевидно, что «12» не главная победа режиссерского оружия Никиты Михалкова и не с этим фильмом он останется в истории отечественного кино. И все же за два с половиной часа скучно не становится ни разу, а это уже немало для разговорной драмы, запертой в четырех стенах. Строго говоря, в этих стенах прорублены форточки из московской жизни в чеченскую, но лучше бы их не было вовсе. Автор вполне мог бы положиться на энергию, высекаемую из конфликтных отношений двенадцати социально, интеллектуально и морально различных присяжных. Все мало-мальски ценное в этой истории связано с сильнейшими сторонами режиссерского искусства Михалкова — не головного, а животного, нутряного и тем заразительного. Уязвимее же всего — идеологические постройки на фундаменте чеченской проблемы и авторский посыл покровительственного миролюбия. Его объектом выступает Чечня, от которой представительствует рвущийся на свободу и нуждающийся в опеке несознательный мальчишка, а источником — Россия в виде лично сыгранного Михалковым седовласого, синеглазого, помужски благообразного мудреца, чей истинный род занятий никому не даст обмануться. Что до несмешной пародии на Валерию Новодворскую пополам с Егором Гайдаром и в особенности — злого шаржа на телепродюсера Дмитрия Лесневского, то обсуждать это неприятно, поскольку в высшей степени не к лицу фильму, чья последняя реплика — «Честь имею».

Согласно УПК РФ (статья 343. Вынесение вердикта), от коллегии присяжных не требуется единогласных решений: «1. Присяжные заседатели при обсуждении поставленных перед ними вопросов должны стремиться к принятию единодушных решений. Если присяжным заседателям при обсуждении в течение 3 часов не удалось достигнуть единодушия, то решение принимается голосованием. 2. Обвинительный вердикт считается принятым, если за утвердительные ответы на каждый из трех вопросов, указанных в части первой статьи 339 настоящего Кодекса, проголосовало большинство присяжных заседателей». Таким образом, правдивый фильм должен был закончиться через 20 минут, а не через 140. Ложь в завязке — ложь в развязке. Увы.

Кэмп
Аустерлиц
Erarta
Место преступления
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»