18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Два в одном

«Два в одном» — удивительный фильм, хотя удивляет в нем очевидный и давно всем известный факт: невзирая на возраст, статус «живого классика» и все регалии, Кира Муратова по-прежнему способна экспериментировать, провоцировать, нарушать табу и ломать стереотипы. Не то что способна, а жить без этого не может. По счастью для героев уютного новорусского кинематографа, живет она далеко от Москвы и на широкий прокат традиционно не претендует, а потому ее эстетическая война с пошлостью и штампами заметна далеко не всем. «Два в одном» — пронзительно-чистое размышление вслух на тему игры на сцене и за кулисами, театра жизни и жизни театра. Композиционное двуединство псевдодетектива и мелодраматического фарса безупречно: начинаясь со смерти, картина завершается нежданным воскрешением. А китчево-барочная, избыточная лирическая палитра, в центре которой — вагоновожатая Рената Литвинова со сломанной рукой и экс-министр Богдан Ступка в банном полотенце… такая критика идеологии гламура лучше любой остросоциальной сатиры.

Есть истины, которые не даются пристальному зрению. Есть вещи, которые не поддаются связной речи. И тогда приходит откуда-то другая речь, бессвязная — лепет. Она извергает из себя тавтологии, слова валятся друг на друга и открывают нам что-то несусветное. Есть вещи, которые не даются повествованию. И тогда два прикидывается одним, делает вид, что оно одно, и на деле становится одним. В наше скудное, бесформенное, слабоумное время Кира Муратова — последний бастион большого стиля. Никто или почти никто уже не работает над языком. Это прерогатива старых мастеров. И дело тут даже не в кино, Кира Муратова ставит опыты над способами выражения.

Всегда сквозившая в фильмах Киры Муратовой своеобразная театральность наконец находит пристанище по месту прописки — то есть в театре. Но только для того, чтобы театр на глазах зрителя оказался разобран до последней досочки и актеры, зябко поджимая ноги, обнаружили себя вынужденными бегать по настоящей потемкинской лестнице, присыпанной быстрорастворимым одесским снежком.

Театр в кино — бесценная фактура для Муратовой с ее любовью к всяческим семантическим сдвигам и остранениям. Даже удивительно, что это произошло только сейчас: магические подмостки, загроможденные людьми, курями, колосниками и их сложными взаимоотношениями; бутафорский снег, засыпающий реальность; знаменитая одесская лестница как картонная декорация и декоративный труп, оказывающийся реальным покойником; любовь в стиле гиньоль и гиньоль в стиле водевиль. Классное кино, азартное и выверенное как по нотам одновременно.

Странное чувство появляется после просмотра нового фильма Киры Муратовой. Как будто Богдан Ступка, играющий одну из ролей, вырастает над всеми исполнителями и заслоняет собой смысл режиссерского высказывания. Первая история с повешенным Пьеро, несмотря на богатство ассоциаций и полный простор для трактовок (тут и театр, и балаган, и зеркало взаимных отражений, мир иллюзий и подавленных желаний, и тело как помеха, и еще много всего), оказывается в тени яркого житейского типа, представленного Ступкой во второй части. Причем конкретная, чувственная и узнаваемая природа его персонажа, помимо воли актера, даже и разрушает условный и сложно построенный мир обстоятельств, вырываясь в простодушный живой конфликт престарелого сладострастника и его жертв. В памяти остается узнаваемый характер, волею режиссера вставленный в несколько искусственные обстоятельства. И этот неизбежный актерский психологизм диссонирует с общим стилем, как настоящее яблоко, вставленное в натюрморт.

Говорить о фильме как о чем-то самостоятельном и отдельном как-то даже странно. Просто мир Муратовой стал на одну реальность больше (даже на две в одном).

Фильм, нервирующий тягучим дедраматизмом и демонической некрофилией своей первой половины, во второй превращается в сочный скетч, сражающий полным неприличием откровенного кэмпа и одновременно — художественным признанием Муратовой в любви к Литвиновой (кто бы еще подарил ей роль столь высочайшего комизма — одноклеточной, но чрезвычайно обаятельной вагоновожатой в турецкой дешевке и с конским хвостом?). Вспомнилось, как когда-то на «Кинотавре» (еще не радикализированном новыми хозяевами) собирались заслуженные импотенты советского и российского кино, чтобы за кружкой пива излить свой гнев на «эту климактеричку» (речь шла об одном из самых невинных фильмов Киры Муратовой). На последнем фестивале можно было услышать, как один из старых кадров шептал в микрофон телерепортеру, напавшему на него после просмотра, про «психологическую сублимацию». Это, несомненно, уже прогресс, но тема не исчерпана: на дискуссии критиков кто-то из ветеранов предложил заключить автора картины «Два в одном» в сумасшедший дом.

Самый юный и воздушный фильм Киры Муратовой: в том смысле, что он преодолел силу земного притяжения и то, что происходит на экране, не имеет ровным счетом никакого отношения к пресловутой «реальности». По конструкции напоминает «Дикие пальмы» Фолкнера: две повести, главы которых писатель произвольно перемешал, поскольку издатель был недоволен их малым объемом. Чистый аттракцион, киноигра, насыщенная множеством откровений. Например, до «Двух в одном» мне и в голову бы не пришло, что Баширов был бы прекрасным Гамлетом, а Лукашенко — идеальный персонаж муратовской вселенной. В общем, как говорит героиня Натальи Бузько, «конфета без названия».

Отношения Киры Георгиевны Муратовой с наличной реальностью на разных стадиях творчества — отдельный увлекательный сюжет. В частности, и по этой причине Муратова по сей день — Лицо и Имя посреди тотальной киношной безликости и анонимности. Созданный ею экранный мир столь всеобъемлющ и самоценен, настолько очевидно движим собственными законами, что сегодня фактически отпал от реальности. Подозреваю, что она Кире Георгиевне попросту неинтересна. «Два в одном» — это, по-моему, демонстрация средств, с помощью которых создатель свой мир строит. Этакая «кухня ведьмы», не более того. Но и не менее. Для истовых поклонников муратовского творчества — очень ценное, нужное и своевременное кино. Здесь становится очевидным то, о чем многие уже догадывались: законы карнавального действа после Феллини никто в такой мере не прочувствовал. Муратова вся там, в этом мире. А мне при этом хочется понять: на каком мы, грешные, свете?

Доходчивый сюжет, смешные мизансцены, провокативная режиссура, деликатный монтаж. Игровое кино предъявлено здесь в буквальном смысле, что, конечно, затрудняет, а не облегчает восприятие этого радикального произведения с гениальными артистами — от грандиозного буффона Ступки в роли провинциального трагика, до офигенной Литвиновой в амплуа травести и в роли вагоновожатой и всех-всех-всех.

«Два в одном» — это жест ясновидящего режиссера, решившего устроить состязание реальностей, освобожденных от иллюзионистских условностей. Муратова делает прозрачными границы между разными видами искусства, выводя за эти границы не только кинословарь, но и само кинематографическое сознание. Она работает в безграничном — искусственном или условном — пространстве, возвращая искусству кино его первозданную силу. Реальную и шокирующую.

Фильм чудесный, если вы вообще любите произведения Муратовой, хотя и явно проходной после ударного «Настройщика». Больше всего лично меня поразила атмосфера второй новеллы: я никогда не думал, что Муратова может быть похожа на позднего Висконти. Впрочем, конечно, от нее можно ожидать чего угодно.

В рамки кино этот фильм никак не помещается, контекст неизбежно приходится расширять: наскоро и в двух словах можно сказать, что Кира Муратова анализирует саму природу условности, отношений зрелища и зрителя, искусства и реальности. Конечно, в этой изощренной интеллектуальной конструкции есть гомерически смешные моменты, как всегда у Муратовой — собранные из как будто на ходу найденных нелепостей. Но я никак не могу избавиться от чувства, что за всеми уровнями остранения и ширмами условности в фильме прячется простой и глубокий человеческий страх пустоты, старости и смерти, что это и есть последняя полость виртуозно собранной театрально-кинематографической матрешки. Что два в одном — в конечном счете все равно «быть» и «не быть». Мне кажется, муратовский взгляд на эти две вещи — взгляд убежденного атеиста и притом настоящего стоика: тоже, получается, два в одном.

Два творца языка кино, два его прямых носителя вдруг в зрелом возрасте пошли в одном направлении. Не только театрализация мира объединяет Киру Муратову и Алена Рене. В недавних «Сердцах» Рене законом жизни и свободы стали точно такие же, как у Муратовой, огромные рождественские хлопья белого снега. Кроме того, оба фильма по-прежнему спокойно «держат руку на пульсе времени», хотя большинство нынешних творцов даже нащупать его не могут. А Муратова пожмет плечами и в двух кулисах, на трех ступеньках предъявит очередной нынешний всплеск народной ненависти, последние странности любви, сошедших с ума мужчин, похорошевших женщин, пресловутый гламур. И все будет с юмором и даже кончится хорошо, с чем в итоге нельзя не согласиться — именно потому, что очень трудно поверить. Но действительно — у свободного человека старости не бывает.

Вначале было «Пять историй», которые стали тремя. В «Трех историях» я поучаствовала как сценарист новеллы «Девочка и смерть». Сейчас, смотря «Два в одном» — то есть те две истории, которые по каким-то причинам не вошли в тот первый фильм, — я понимаю, насколько это кино не похоже на «Три истории». Если бы Кира Муратова делала их вместе, как планировала раньше, это был бы какой-то другой фильм, совсем непохожий на этот сегодняшний. Мне очень нравится, что Кира все время меняется. Поражают юмор, заложенный в фильме, его легкость. Муратова еще раз показала, что она виртуозно может связать между собой две, казалось бы, совсем разные новеллы. Как и в «Астеническом синдроме», где из двух автономных сценариев получился один цельный фильм. И даже нейрохирург не расчленит уже результат, настолько они врастают друг в друга.

Просмотр этого фильма навел меня на мысль о том, что в России появился «Феллини и Висконти в одном». И меня порадовало, что фильм — вовсе не пародия на эти миры, а очень талантливая русская стилизация. На сей раз Муратова и впрямь удивила, потому что представить себе такую сумасшедшую фантазийность, такую невероятную свободу в ее исполнении раньше было нелегко.

В этом фильме отражаются друг в друге не два, а даже несколько миров. Их количество — каждый заинтересованный зритель насчитает собственное число реальностей и типов условности — в дурную бесконечность не переходит. Муратова вновь создает собственный идеал формы из абсолютно противоположных элементов и художественных средств, доказывая от противного, что так называемая реальность намного условнее и искусственнее любого искусства.

После чужого пересказа желание посмотреть фильм усиливается. Муратова как она есть, сравнить не с чем, разве что с предыдущими картинами. Все так же странно, изломанно и поэтично.

И вроде бы это рассказ о человеке, но и «рассказ» и «человек» демонстрируют такое нездешнее происхождение, что остается лишь наслаждаться, не утруждая себя выводами. Режиссерский культуризм, наподобие фри-джаза. Только вот почему-то сохраняется ожидание снисхождения и разговора о знакомом и земном.

На фестивале «Листопад» в Минске хотели показать фильм Киры Муратовой «Два в одном». Не получилось. Как вы думаете, почему? Прочитанный жест отражает себя многократно и удивительным образом востребован, даже в своей невостребованности, жизнью.

Мертвец Каро
Докер Каро
3D
Lendoc
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»