18+

Подписка на журнал «Сеанс»

' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Просто жизнь

Обаяние героини неотразимо, что она ни делает: читает ли газетные объявления о знакомствах, гуляет ли под зонтиком, поет ли, рассказывает ли о мужиках, рубит ли капусту или пляшет. Иногда получается смешно, иногда — как в сцене финального танца — жутковато (сразу вспоминается финал «Беловых»). Но никакая фактура на самотек не пущена: это именно что режиссерское кино. С совершенно безупречно монтажным ритмом, выстроенным твердой рукой. С внятной мыслью, с выразительным черно-белым изображением (оператору Ирине Уральской — отдельное спасибо). Получается эссе на тему о русской женщине, русской провинции и вечном ожидании любви. Такая «Россия, Лета, Лорелея»… И, кажется, здесь найдено точное определение тому, как живет русский человек: залихватское одиночество.

Жизнь, как известно, сюжета не имеет. Просто жизнь — тем более. Поэтому Марина Разбежкина, тяготеющая к бессюжетным, эссеист-ски-созерцательным формам, и не пыталась втиснуть фильм в рамки какой-то складной фабулы. Как мне кажется, основной режиссерской задачей было «тестирование» советской киноэстетики 1960–1970-х на жизнестойкость; своего рода вызывание «духов». По этой причине «простой человек» с его «простой жизнью» стал в фильме некоторым лабораторным объектом интеллектуального исследования: что такое «советскость»? Какие формы она сегодня приобретает? В чем смысл российской и советской истории? Как с ней связано одиночество героини? Видимо, оценить результаты этих исследований в полной мере сможет только культуролог, мне же главным достоинством фильма представляется его изобразительный ряд. Оператор Ирина Уральская воплотила режиссерские намерения с исключительной тонкостью и пластичностью. Вот проход героини по раскисшей дороге: плотное, как ватный халат, небо, колючие порывы ветра, редкий осенний дождь, и — женская фигурка с нелепым сломанным зонтиком. Героиня просто идет, просто зябнет, и в этом — вся ее простая грустная жизнь, не имеющая ни сюжета, ни смысла.

Фильм, что называется, очарователен и мил. В нем есть обаяние, юмор, атмосфера, но возникает все тот же вопрос: зачем он сделан? «Живет в России такой человек Петр Иванович Бобчинский…» Живет в России такая вот симпатичная женщина…. Какие могут быть возражения? Просто жизнь. Ну, пусть будет «просто жизнь».

Я давно не видел такого романтического кино. Под песни о любви тридцатых годов — то ли закадровые, то ли из радиоприемника — деревенская жительница рассуждает о своей жизни, о женихах, читает брачные объявления в газете, рубит капусту, вписывает цифры в амбарную книгу, едет на прицепе с сеном, глядя в небо. Фильм черно-белый. Во всем — тоска по несбывшемуся. Но и достойное, принятие своей участи. Хочется назвать фильм народническим. Или «деревенщическим». Только вот что: все кадры и все звуковые дорожки можно было бы перемешать и поставить в другом порядке. Ничего бы не изменилось. По-моему, это скорее не фильм, а подготовительные материалы к нему.

Один из лучших фильмов периода перехода документального кино в «реальность». Здесь все постановочно, но в постановке присутствуют неподдельность и ненарочитая естественность. И это на 35 мм, со звуком, светом. Никакой цифры. Полагаю, что, в первую очередь, это достижение можно объяснить тем, как легко и естественно героиня чувствует себя перед камерой. А это прежде всего заслуга режиссера. Наиболее показательным является эпизод долгого прохода героини — против ветра и под зонтом. Не думаю, что кто-либо из сельских жителей в повседневной жизни позволил бы себе подобную ерунду — прогуливаться в недобрую погоду, вооружившись зонтиком. Но кинематографический образ женщины, сопротивляющейся всему, что ее окружает, получился ярким и убедительным.

Можно, как Вендерс, ломать голову над философской проблемой уловления реальности в кинообъектив, а можно рисовать картины «как бы с натуры». Still life. И потом продавать их туристам и гостям столицы. У Разбежкиной (как и у Котта в «Ехали два шофера») получилось пасторальное ретро, только там это ни-сколько и не маскировалось, а здесь — сладкая советско-сельская карамель липнет даже через документальный фантик. Фальшивый фантик расползается, а карамель матерая, не отдерешь. Право, игровое кино часто честнее документального.

Достоинства фильма очевидны. Спокойный, не агрессивный, но и не заторможенный драйв. Точность в деталях, причем деталька к детальке вкусные и разные, стыки аккуратные, ничего не топорщится. Фильм для зрителя — удобен, понятен, даже комфортен. All included: ракурсы, монтаж, звук, цвет (т. е. его незаметное отсутствие), портрет, пейзаж, — все работает во взаимодействии. Образ — есть. Если это считать искомым результатом — то он достигнут по-режиссерски очень умело. И на этом можно было бы остановиться. И все-таки: недостатки в остатке. В титрах написано: «В роли Шуры Алексеевой — Шура Алексеева». И это правильно. Потому что никто не убедит меня, что все эти красоты речи и изящества движений героиня выдает просто так; конечно же, она именно играет саму себя. Она интересничает — потому что поняла, чем она интересна. И кажется, что интересна (а точнее, любопытна) она именно своей оригинальностью, чудаковатостью, милой придурью на среднерусском пленэре. До характера не дотягивает; характер не может висеть в безвоздушном пространстве, без истории, без соседей, без родни. Читает Шура гороскопы по газете — а кто газету-то принес? Кто там за забором живет? Кто на тракторе разъезжает? И танцует Шура уж очень привычно — по молодости в кружок ходила? или в клубе на танцах практиковала, кавалеров перебирала? Нет ответа. Характер и судьба остались в наметках, явлена нам доля-долюшка женская одинокая. Впрочем, явлена цельно и выразительно (см. о достоинствах выше).

Прелестно. Каморка весовой. Портрет женщины. Рядом на стенке какие-то зайчики. Сразу представляю себе тазик на полу и прибор в тазике. Так снимали в 60-е, разукрашивая кадры всякими штучками. Женщина читает газету. Для нас. Она играет. Для нас. Танцует. Тоже для нас. А, ну понятно, это же кино. Я уже не помню, были ли там цветочки. Кажется, да… Этот стиль рухнул. Отголоски романтизма удаляются с эхом эпохи.

Этот документальный фильм в хорошем смысле слова сыгран. В картине нет ничего лишнего, случайного, все продумано до мелочей, как в хорошем игровом кинематографе. Авторы хорошо понимают, что они делают. Об этом свидетельствует и титр: «В роли Шуры Алексеевой Шура Алексеева». О чем этот фильм? О вечном. О том, как человек нуждается в любви другого и как боится ее. О том как, не сумев найти свою половину, ищет утешения в повседневных делах и счастлив, если у него есть силы «просто жить». Незатейливую историю кладовщицы, принимающей корма на ферме и размышляющей над тем, как обрести верного и любящего спутника жизни, авторы неординарным формальным решением доводят до уровня художественного текста.

Похоже, не только дух, но и плоть дышит, где хочет. А Шура Алексеева, убитая крестьян- ской жизнью и уже давно впавшая в бесконечную женскую старость, которая начинается в деревне сразу после молодости и длится и в тридцать, и в сорок, и в пятьдесят, именно хочет. И как только это становится очевидным — не в сценах, где героиня разбирается в брачных объявлениях, а поверх всякой конкретики, в живой эманации пола. Шура становится женщиной, к которой как к женщине и относишься. И ничто уже не может помешать этому — ни глубокие, как говорят косметологи, носогубные складки, ни поганый дощатый сортир, в который Шура ходит по нужде. Образы окончательной деградации русской деревни, которые с привычным воодушевлением творит режиссер Разбежкина, не отвлекают от неожиданно родившегося главного и заветного: «Плодитесь и размножайтесь». Мало в мировом кино есть сцен, которые могли бы сравниться по своему нескрываемому эротизму с финалом фильма, в котором Шура, одетая с головы до ног в теплые истертые одежки, разлеглась на возке с сеном и едет, пощипывая травинки и бросая их в воздух с завораживающим женским легкомыслием.

Подобно тому, как в художественном «Времени жатвы» ощущался весь «документальный багаж» Марины Разбежкиной, так от «Просто жизни» веет тягой к большому кино. Камера тут постоянно впадает в совершеннейший лиризм: так и видится, как режиссер выпихивала свою героиню — мудрую разбитную тетку — плестись с нелепым зонтиком под порывами ветра. Так что вопреки названию это не «просто жизнь», это именно что кино.

Изобразительное решение фильма (оператор Ирина Уральская в очередной раз проявила себя прекрасным стилизатором) явно тяготеет к ленинградской документальной школе 60-х — 70-х годов, что идет вразрез с основными принципами этой школы, которой противопоказаны любая стилизация и игра. Между тем, фильм Марины Разбежкиной — безусловно, игровое кино. Не просто постановочное, а именно игровое. Разбежкина и сама не скрывает этого, в титрах сказано: «В роли Шуры Алексеевой — Шура Алексеева». Прямо как Марфа Лапкина в «Генеральной линии» Эйзен-штейна. Откровенно и с удовольствием лицедействующая героиня фильма — безусловно, находка режиссера. Но заглавие «Просто жизнь» волей-неволей обязывает к каким-то обобщениям: о деревне, о пресловутом «постсоветском пространстве», о долюшке женской, наконец. И эта установка на простоту вступает в противоречие с лицедейством, игрой, стилизацией. Но если не задумываться обо всем этом, смотреть картину приятно. У Разбежкиной хорошее чувство ритма — музыкального и кинематографического. А это в последнее время встречается не часто.

Возможно, надо бы умилиться, увидев в кадре такого живого, жизнестойкого, интересного, фактурного человека. У меня — не получилось. В неукротимой душевной резвости героини, самозабвенно вытанцовывающей танго на досках проходной или отпускающей прелестные комментарии по поводу брачных объявлений в газете, мне видится не столько обескураживающая искренность, сколько юродство с хитрецой, неистребимое в женщинах русских селений. Так иные документалисты или этнографы, забредя в глухомань и разговорив ее обитательниц на какую-нибудь чудесную побасенку, чувствуют себя пионерами на Клондайке. И не подозревают, что их собеседницы давно внесены в ведомости местного районного ДК (графа «фольклорные бабки»), а частушки и словечки, которые «рождались» с такой самобытной внезапностью, тщательно отобраны и отшлифованы до эстрадного блеска. Готовность, с которой героиня Разбежкиной являет себя перед камерой в самом нелепом и трогательном виде, — свойство глубоко национальное. В этом лукавстве нет холодного, расчетливого желания обдурить или насмеяться над заезжими столичными гостями; здесь — вековечный защитный механизм русского народа. Покажись таким, каким тебя хотят видеть, разыграй чудика, неведому зверушку, выйди к гостям дорогим с хлебом-солью и душой нараспашку — и тебя не обидят, не тронут. Эта логика вживлена в наш генетический код, ничего личного. Можно проникнуть в душу человека замкнутого, разбередить его сокровенные раны, — но как преодолеть этот мощный встречный поток откровенности и добраться до его истока? А никак. Оглушит, снесет, покорит. Так ничего и не поймешь — даже того, что так ничего и не понял.

Ну да, просто жизнь: «достойная бедность», самоуважение, ирония, железная воля к жизни. Национальный характер? Может, и так. Но Разбежкина не провоцирует нас на выводы, что очень приятно. Будь фактура побогаче и поэкзотичнее, из этих наблюдений за жизнью на земле вышло бы кино не менее насыщенное, чем фильмы Криса Маркера (для меня — эталон авторской, эссеистической документалистики). Но и в этой капусте, заборах, сене есть какое-то очарование простоты. Хотя, конечно, сколько раз мы все это уже видели. И сколько раз нас убеждали, что в деревне живут не потерпевшие от властей, не жертвы роковых обстоятельств, а достойнейшие люди.

Русская женщина взвешивает трактора с прицепами. Интонация Марины Разбежкиной узнаваема уже по звуку начальных титров. Мы слышим женский голос. И увидим женскую историю. Познакомимся с женщиной. И ничего о ней не поймем. Но оторваться от этого месседжа о русской женской судьбе и душе не сможем. Зато поймем, что «драма» — слово женского рода. И что драма эта у Разбежкиной всегда какая-то светлая, как бы грустно ни было. Правда, назвать «Просто жизнь» документальным или неигровым кинематографом как-то язык не поворачивается. Что это, если не загадочная режиссерская игра?

Библио
Skyeng
Чапаев
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»