18+

Подписка на журнал «Сеанс»

' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Мне не больно

Редкая у нас картина о любви, в которую веришь. После просмотра ловишь себя на удивительной мысли: а ведь в ленте нет ни одной постельной сцены! Почему? А потому что они ей не нужны: все чувства зритель переживает и без постели. Рената Литвинова сотворила новаторский для кино образ — положительной фам фаталь. И, конечно, изумляет Михалков. Похоже, его так достала собственная деловитость последних лет, что он ринулся в характерные эпизодические роли у Балабанова как в спасение.

Кажется, уже второй раз, после «Жмурок», Алексей Балабанов нарочно ставит эксперимент, проверяя, насколько убедительную победу над бездарным сценарием способна одержать сильная режиссерская воля и актерская харизма. Воспринимаемая на первый взгляд как заурядная мелодрама, картина «Мне не больно» при небольшом смещении угла зрения представляется едва ли не пародией на «Историю любви», изобилующую автоцитатами, которые приятно искажают прямолинейность мелодрамы.

У каждого режиссера, не исключая Балабанова, бывают моменты, когда хочется что-то новое для себя сделать. Например, попробовать на запах и цвет жанр мелодрамы. Поставить задачу и — поупражняться. Все мы, не исключая Балабанова, но исключая мексиканских сериальщиков и режиссеров золотого века Голливуда, люди испорченные. Поэтому жанр мелодрамы Балабанов, не будучи потомком Дюма-фиса, почти без промахов сымитировал. В конце концов зритель, в отличие от экспертов, не обязан отличать копию от оригинала. Арт-рынок русского авангарда рухнул из-за обилия фальшака. Но не все ли равно любителю живописи, висит у него на стенке настоящая картина Гончаровой, если только он не собирается ее перепродать, или отличная подделка? А что в «Мне не больно» по-настоящему здорово, так это работа гримера над Литвиновой.

В новом фильме Алексея Балабанова радует в первую очередь изящество, с которым он в маленький чемоданчик скромненькой мелодрамки укладывает вещей на целый пионерлагерь. Братков, день пограничника, плацкартные вагоны, новые русские банкеты, старые дачные шашлыки, коньяк «Московский», «личную драму» Дюжева, «толстую жену» Маковецкого. Заимствованный из голливудской истории кино, от «Мрачной победы» до «Осени в Нью-Йорке», жанр теперь ложится на знакомую жизнь. У Балабанова — единственного, кто насквозь видит 90-е, — наш быт больше не исключает развития влюбленностей, всего несколько лет назад развивавшихся на экране лишь в тошнотворном стиле «евроремонт».

«Мне не больно», — предупредил с порога Алексей Балабанов и не обманул. Мелодрама (с отзвуками Ремарка и Верди), которую перед нами с безупречным мастерством разыграли, действительно не царапает ни на йоту, хотя тут и роковая страсть, и разлука, и смертельная болезнь, и потеря. Не роман, а… роман-с. Все слегка маскарадно, с налетом притворства. Недаром лирический герой — дизайнер, декоратор. Отсюда же — органически стилизованная Литвинова (кстати сказать, в этом жанровом рисунке очаровательная), отсюда же Маковецкий и Михалков. В общем, для эпохи обезболивающих стилизаций неплохо.

Литвинова и Балабанов не дали этой картине скатиться к совсем обычной мелодраме, но в своих собственных координатах радикализма не проявили. Ужасный и прекрасный Балабанов, самый провокационный из российских режиссеров, сделал мягкое, лиричное и грустное кино. Зверь оказался внутри ласковый и нежный, хотя не надо обманываться: он еще покажет клыки.

Самое привлекательное в картине — Рената Литвинова, пародирующая образ дивы даже больше обычного, особенно в первой половине картины. Литвинова еще раз доказывает, что, как и некоторым другим дивам в истории кино, ей на самом деле ближе всего комедийное амплуа, а Балабанов находит к актрисе подход не столь совершенный и точный, как Кира Муратова, но в принципе все равно правильный. Сам Балабанов предстает в варианте soft, mild и super light. Но даже в своей самой слабой и проходной работе он все равно силен; даже вступив на территорию ненавистного гламура, режиссер сохраняет дистанцию, которая не позволяет им ни слиться во взаимной любви, ни уничтожить друг друга.

«Мне не больно, курица довольна», — бравируют дети, если им причинили боль. Для современного цивилизованного человека обнаружить боль считается непристойным и небезопасным, ведь в этот момент он, «как дурак», показывает слабые места. Поэтому дали в лоб дверью — не больно! Не ответили на любовь — не больно. И болеть, и бояться смерти, и умирать «не больно». Наигравшись в мнимую непотопляемость, герой бунтует против такой детской лжи и выхолащивания чувств, говорит — «Больно!…» — и становится мужчиной, а не «типа того». У Балабанова хорошо получается народное кино об инициации юношей. Однако на этот раз его попутал соблазн не просто народного, а изысканно-массового кино, воплотившийся в «идее Ремарка», ненавязчиво утопленного в сюжете, и Ренате Литвиновой. В роли вамп «типа Пэт» Литвинова, как цыпленок «табака» в исполнении Ярмольника. Нельзя в течение десяти лет душить в кино все живое, а потом претендовать на экране на воплощение жизни и любви. Если только это не почти реальность в формах «почти реальности» (как «Жмурки»), а действительно любовь. Тогда снова выходит не больно. Курица может торжествовать.

Умеренно удачный фильм, имеющий приличные перспективы прежде всего в зарубежном прокате, где он впишется в один ряд с «Достучаться до небес», «Жизнь — это смертельная болезнь, передающаяся половым путем» и т. д., хотя Балабанов, по-моему, имел в виду несколько иное: шарахнуть по мозгам (критике прежде всего) собственным аналогом «Танцующей в темноте». Но фон Триер нашел Бьорк, а Балабанов выбрал Ренату Литвинову — почувствуйте разницу! Для отечественного зрителя это означает не жизнь и смерть прекрасной незнакомки (непременно нового лица!), а очередной бенефис Ренаты Литвиновой. Мальчик, конечно, хорош, но о его возможностях лучше судить по «Свободному плаванию». Роль Михалкова не прописана и поэтому разваливается — на сей раз без малейшей его вины. Сценарий и в целом плох: поступки и мотивации персонажей не опираются на правдоподобное прошлое. Смотреть приятно — а по нашим грехам и этого много, — но от Балабанова, безусловно, ждешь большего.

Фильм вообще-то представляет собою русскую версию истории под названием «Три товарища», и зрителя, который помнит некоторые детали первоисточника, не будут раздражать ни дизайнерские тряпки актрисы Литвиновой посреди отделения онкогематологии, ни сам выбор дивы (смех в зале на словах «мне двадцать семь лет») на роль умирающей, но не сдающейся девушки героя.

Три четверти картины — это бестолковая фабула, это назойливый перебор клишированных ситуаций. А зато последняя четверть — пауза, чистая длительность. Ритмический барабан, суета сует — сначала, стерильная экзистенция — в конце. Вот этот темпоритмический сдвиг сделан Балабановым очень хорошо, в сущности, гениально! Этот фильм, как и положено всякому настоящему фильму, раскрывает свои ключевые смыслы во времени просмотра, как музыка. Многие ведутся на фабулу, потому что мыслят посредством статичных клише литературного происхождения. По-моему, безукоризненно умный шедевр.

Алексей Балабанов напоминает здесь великих американских мастеров «категории Б». Они наполняли железобетонные жанровые стандарты, к которым относились со всем уважением профессионалов, своим дыханием, скорее тяжелым, чем легким. Превращали «трехкопеечные» мелодрамы в трагедии, смешивали неистребимый романтизм с горьким, циничным знанием того, что «все мы — несчастные сукины дети». Конечно, это жанровое кино, этакая «Дама с камелиями», но и гибрид жанров получился в итоге совершенно авторский: мелодрама, большую часть которой смеешься, да еще и отравленная воздухом современной России.

Между сценарием и фильмом лежит пропасть большая, чем между «Дамой с камелиями» Дюма-фиса и картиной с Гретой Гарбо. В книжке ведь ничего этого не было: этого голоса, этого взгляда, этой боли. Из плоского, как блин, сценария Мнацаканова, очередной проходной вариации на тему «дамы с камелиями», Балабанов создал совершенный фильм. Безупречный по ритму, по интонации, по эмоции, по точности воспроизведения реальности, которая в сценарии напрочь отсутствует. А главное — в картине есть то магическое напряжение повседневности, которое Флобер называл «высокой тоской».

К глубокому сожалению, фильм никак не назовешь удачей. Нельзя брать заурядный сценарий и пытаться вытащить его с помощью звезд и просто хороших актеров. Некоторые эпизоды, как всегда у Балабанова, блестящи, но если нет Целого, нет идеи (которая присутствовала даже в «Жмурках»), то никакие блестящие сцены фильм не спасут. Не получилось даже мелодрамы — перед нами набор общих мест и штампов, кочующих из одного современного фильма в другой.

Приняв первые фильмы Балабанова, а потом завопив по поводу «фашизма», элитарная часть кинокритики спровоцировала его как подростка. Результат — стилист и эстет снимает назло «простые» лубки и комиксы, идеологическая (или едва уловимая лирическая, как в «Мне не больно») составляющая которых доходит лишь до него самого, пока зритель ржет над дурацкими гэгами с Михалковым в трусах. Главная же интонация, которую Балабанов культивирует из одной картины в другую, начинает вызывать уже даже не раздражение, а скуку. «Мужичизм» — так некоторые социологи описывают самую мощную идеологическую парадигму, существующую сейчас в нашем отечестве. Балабанов не только работает в этом контексте, он его и задает в большой степени. В правде сила, десантура вперед, менты — гады, американцы — сволочи, размахнись плечо — раззудись рука, крепкое мужское братство — от Алексея Балабанова мне хотелось бы иного уровня рефлексии и эстетики. По части «мужичизма» мне вполне хватает рекламы пива «Толстяк».

Кино вроде как беззащитное, но при том обезоруживающее. Понятно, что такие сюжеты сегодня снимать нельзя, потому что нельзя. Понятно, что стремление Балабанова из каждого плевка делать энциклопедию русской жизни выглядит нелепо. Понятно, что если в фильме лучшая реплика звучит как «где моя копна?», с ним что-то не в порядке. Понятно, что мне тоже не больно. И вместе с тем, Балабанов знает какую-то такую пронзительную, прозрачную ноту, которая звучит в голове параллельно с фильмом (или даже перпендикулярно) — и плакать хочется не потому, что какая-то клуша помирает, а просто от несовершенства мира. Большой режиссер, что тут скажешь.

Библио
Skyeng
Чапаев
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»