18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: «Солнце»

Перечислять достоинства «Солнца» можно долго: совершенство актерской игры, умный сценарий, высококлассные операторская работа и звук, тончайшая художественная аранжировка вещей и интерьеров, благодаря которой даже Елагин дворец воспринимается символически — как свет ясности и внезапной высшей тишины. Все элементы фильма устремлены к прозрачному представлению сущностных тем и идей. Их несколько, хотя и одной хватило бы для хорошего кино. Например, той, что говорит о тиране как заложнике настроений своих подданных. Сокурову удалось самую Власть сделать зримой, проницающей весь видимый мир. Власть во всей ее имперсональной силе, которая в данном случае олицетворяет еще и мощь древней традиции, и одновременно — во всем ее угрожающем жизни бессилии и ничтожестве. Мы следим за бесконечным, как самодвижение материи, перетеканием вещества власти: от демонстрирующего редкое самообладание человека — к суггестивной жертвенной традиции народа. От мутных соблазнов силы или глупости власть возгоняется до ясного сияния «исторической справедливости» и поражения зла, чтобы снова пройти пожаром насилия. Инструментальная власть Запада над Востоком и органическое превосходство Востока над Западом; сила и уязвимость живой природы, абсурдность притязаний человека быть венцом творения и животворность творчества — все это попадает в проекционные лучи фильма и обретает в их свете незабываемый пластический образ.

«Солнце» мне очень понравилось. Как и «Молох», и «Телец». Ну, может быть, «Телец» мне нравится чуть больше. Но это неважно, потому что все эти фильмы «великого Саши» (так я его называю для себя) кажутся мне гениальными. Я получаю от них и простое, и сложное удовольствие. Я готова их пересматривать. Там интересно все: и изобразительная сторона, и смысловая. Хотя у Сокурова изображение — это тоже смысл. Я просто очень рада, что у нас — не у нас, в мире — есть такое кино. Высочайшее — как пирамида. И я рада, что это именно кино, а не музыка или литература. Потому что, в отличие от Сокурова, я не считаю кинематограф поверхностным искусством.

Я все эти тусовочные премьеры не люблю и на них не хожу. Премьерные показы Сокурова — пожалуй, единственное исключение. Я давний поклонник того, что он делает в кино. В своих фильмах, художественных и документальных, о власти и властителях Сокуров никогда не исходил из конъюнктурных соображений, но действовал как подлинно большой художник. Он, как никто, сумел показать, сколь многое в политике определяется не собственно политическими причинами, но личностью политика: зависит от его воспитания, образования, комплексов. Вот я смотрю на нашего нынешнего начальника — вашего, кстати, земляка — и все больше в этом убеждаюсь.

Но даже на фоне других произведений Сокурова новый фильм выделяется глубиной и пронзительностью. О трагедии человека, в руках которого сосредоточена жизнь десятков миллионов, «Солнце» рассказывает с небывалой внутренней силой. Как всегда у Сокурова, фильм не рассчитан на массового зрителя. Но для тех, кто хоть что-то понимает или хочет понять в жизни, выход «Солнца» — безусловно, важнейшее событие.

Для меня искусство Сокурова — это естественная среда обитания, часть существования. Такая же, как смена дня и ночи. Это волшебство. Волшебство изображения, волшебство существования актеров в кадре. То, что делает в «Солнце» артист, сыгравший императора, — шедевр физиологического перевоплощения. Они с Сокуровым умудряются поднять такие пласты! Жалость, которую начинаешь к нему испытывать, — уже за гранью «художественных впечатлений». Начинает кружиться голова, тело перестает слушаться… Я совершенно потрясен изображением в этом фильме. Глаз, которым это увидено, — предельно точен. Я сейчас как раз занимаюсь той эпохой, и мы мучительно ищем нужные интерьеры. А оказывается, бункер вполне можно снять на «Ленфильме», Токио — под Ленинградом. И этому веришь. Мне кажется крайне плодотворным сотрудничество Сокурова с художником Юрием Купером и художником по костюмам Лидией Крюковой.

Мне непросто оценивать «Солнце» отдельно от двух предыдущих картин цикла — от «Молоха» и «Тельца». А если все-таки от них отрешиться, что мы имеем? Историю простого смертного, вознесенного многовековой традицией на национальную вершину. Там, в надмирном пространстве, предельно регламентированном и ритуализированном, он как бы нечаянно остался вполне деликатным и, по русским понятиям, интеллигентным человеком. Рискну сказать, чеховским персонажем со своей «скучной историей» императорского житья-бытья. Там, на троне, его и застала Вторая мировая война, которая выдернула из-под него многовековую традицию. Вот он и спустился с неба на землю, где для американских журналистов он — всего лишь экзотическая достопримечательность, а для своего народа — померкшее небесное светило. Схематично схожую ситуацию в свое время претворил Чаплин в комедии «Король в Нью-Йорке». Сходство и невольное, и сознательное: в «Солнце» император скрашивает время просмотром фрагментов чаплиновских короткометражек, а потом в меру своей артистичности пробует повторить гэги Чарли. Так он пытается найти контакт с реальной действительностью.

Но много глубже можно проникнуть во внутренний смысл «Солнца», если все-таки помнить о «Молохе» и «Тельце». Все три фильма, несомненно, — части единого художественного целого. И Гитлер, и Ленин — безнадежные пленники тех вершин, к которым они шли, на которые столь целеустремленно взбирались. Спуститься с них они уже не могут при всем желании. В свем безумии они как в заточении, из которого побег — невозможен. А император Хирохито, оказавшийся императором не по своей личной воле, осторожно шаг за шагом спускается со своей заоблачной вершины в частную реальность. Кто куда: одни вверх по лестнице, ведущей вниз и далее в бездну; другой — вниз, по той же лестнице. Самая мучительная драма для Сокурова связана не с личной участью каждого из трех властителей, а с общей судьбой вверенных им толп. Каково целому народу отрешиться от своего божественного статуса…

А на пороге уже новый вызов — искушение массовой культурой с ее демонизацией. Иначе, по Сокурову — искушение статусом Дьявола.

В отличие от Гитлера и Ленина, император Хирохито режиссеру, скорее, симпатичен, чем неприятен. Если «Молох» был выдержан в холодной зеленоватой гамме, а «Телец» — в мертвенно-землистой, то «Солнце» — в тепловато-золотистой, охряной сепии. Как и в предыдущих фильмах Сокурова об исторических фигурах, персонаж захвачен в период его «выпадения» из истории, открывающего не психологию, но аллегорию. Император-солнце в частной жизни — ученый-ихтиолог. В мифологической традиции рыба — демиургический антагонист солнцу; в некоторых восточных космогонических мифах солнце объезжает землю сверху на солнечной ладье, а внизу — на рыбе. Кроме того, в преданиях о потопе рыба выступает как спаситель жизни. Так и Хирохито, по Сокурову, спасает несчетное количество жизней, положив конец войне.

Фильм «Солнце» был проигнорирован жюри Берлинского фестиваля, так же, как в свое время «Хрусталев, машину!» — жюри фестиваля Каннского. Из фестивальных аутсайдеров разных лет можно было бы составить прелюбопытную ретроспективу шедевров мирового кино.

Действие каждой части сокуровской трилогии происходит в символическом бункере, отгороженном от реальности. Но то, что воспринимается как преступление и маразм власти в фильмах о Гитлере и Ленине, эту власть захвативших или узурпировавших, в случае «божественного» Хирохито выглядит иначе — как таинство, ритуал. Сокуров демонстрирует то деликатное отношение к чужой традиционной культуре, которое и делает его интернациональным художником. В отличие от пронизанных светом «Русского ковчега» и «Отца и сына», этот фильм погружен в полумрак, и режиссер ни разу не поддается соблазну дать визуально буквальный эквивалент образу Солнца.

В пору немолчных разговоров про «усиление властной вертикали» Александр Сокуров, власть, по-ученому говоря, десакрализует. Первые слова, какими встречает японского императора американский генерал в фильме: «И вот этот сморчок решал судьбы мира?» – могут быть поставлены эпиграфом ко всем трем фильмам.

Но различия все же есть… Чаплин здесь – важный образ. Иссей Огата точно и деликатно подчеркивает чаплинские черты своего героя. Чаплин так же важен для образной системы фильма, как и полная луна в ночь отречения; статуэтка Наполеона, сброшенная со стола; журавль, ускользнувший от американских солдат. Чаплин – единственно возможная альтернатива чванству властителей, воображающих себя богами. МакАртур спрашивает у своего переводчика: «Кого мне напоминает этот император?» Ответ напрашивается сам собой: или Чаплина, или Гитлера. Актер удивительно воспроизводит эксцентрическую пластику одного и взнервленность другого. Судьба предоставила ему возможность быть похожим и на Гитлера, рвущегося в боги, и на Чарли Чаплина, маленького человека, в слабости которого – сила. Сам того не зная, Хирохито выбирает Чаплина. Это – путь Солнца, но не Молоха и не Тельца.

В «Молохе» Гитлер напоминал классического некрофила из знаменитых работ о нем Эриха Фромма. В «Тельце» Сокуров не всегда был способен скрыть брезгливость. В отличие от этих фильмов, в «Солнце» он, безусловно, сочувствует своему очередному властному герою. Вечная философско-социальная тема — трагического одиночества власти — Сокуровым переосмыслена. Трагически одиноки были и его Гитлер с Лениным. Но то были персонажи, которые сами стремились к власти над миллионами, не ожидая, что власть — один из вариантов рабства. В случае с императором Хирохито мы имеем обратный вариант: обычного человека, который не стремился к власти, но был облечен ею по рождению. Он всячески пытается найти — даже в строении своего тела — признаки того, что он обычный человек, а не Солнце и не Бог. Он пытается сбросить с себя эту ношу. После просмотра приходишь к нечаянному выводу, что для Сокурова эта тема личная. Отчего-то кажется, что симпатии художника к императору Хирохито объясняются чуть ли не автобиографическими мотивами.

Один из главных признаков несвободы Хирохито — его непрерывная публичность. Его постоянно ритуально пасут, из самых лучших побуждений всегда за ним подглядывая, чтобы вовремя прислужить. Подозреваю, что Сокуров часто чувствует себя одиноким в той роли солнца-бога, которую культивируют его почитатели.

«Солнце» — в высшей степени эмоциональный фильм. И в высшей степени человечный. Образ Хирохито, созданный актером Иссеем Огата, абсолютно убедителен. Но для меня этот фильм важен еще и тем, что Сокуров впервые использует в нем компьютерную графику, и она у него — впервые для меня! — становится искусством. Раньше я ничего подобного не видел. Я имею в виду эпизоды с налетом авиации, образ земли, образ города с точки зрения небесного пространства. Компьютерная графика у Сокурова — это уже не просто технология. Это искусство, это новое мощное средство авторского самовыражения. Сейчас вообще не так много режиссеров, которые разговаривают со зрителем с помощью изображения. Чаще опираются на драматургию, на диалоги, на актерскую составляющую. Сокуров же выстраивает в том числе и драматургию изображения. Поэтому для меня он — настоящий кинорежиссер.

«Не люби поноровщика — люби спорщика», — есть и такая среди русских пословиц. Тем не менее всякое время любит тех, кто гладит «по шерсти, по норову». После каждого фильма Сокурова испытываешь благодарность и облегчение, что есть все же у нас не только «поноровщики». «Солнце» — фильм очень значительный. Поражает, как быстро, с первых минут и первых деталей, Сокурову удается вызвать ощущение неоспоримой бытовой и исторической достоверности. И одновременно — ясное понимание, что эта достоверность не главная цель, что она лишь помогает вовлечь зрителя в стремнину, в поток, где ему уже не уклониться от порогов, ждущих впереди по курсу. Порогов-вопросов: о цене жизни, избранной и рядовой, об индивидуальном разуме и коллективном безумии, о простоте, венчающей сложность. Мне кажется, что в «Солнце» свойства таланта Сокурова проявляются с наивысшей органичностью. Его глаз, его темп, безошибочный ритм, свет и тень, сосредоточенность на высоких смыслах настолько «уместны» в этой картине, что даже небывало воссозданная война в кадрах символических, не буквальных, видится единственно убедительной и естественной. Этот фильм еще раз выявляет редчайший «статус» Сокурова: он — философ, мыслящий камерой.

Когда-то меня поразил сокуровский Гитлер в «Молохе» — по-пингвиньи пританцовывающий на партийном междусобойчике на природе. Фюрера я себе таким не представлял. С императором Хирохито у меня другие отношения — им я интересовался гораздо основательнее. Но смотреть «Солнце» было не менее интересно, чем «Молох». На сегодняшний день это, наверное, самый убедительный фильм о Японии и японцах, снятый не японцем. Он снят изнутри Японии. Именно поэтому, наверное, «Солнце» способно разрушить многие стереотипы, сложившиеся об этой стране в сознании массового зрителя, у которого Япония ассоциируется в основном с суши, каратэ, икэбаной, «Тойотой», ну и, разумеется, с не знающими страха самураями и камикадзе. Однако я не уверен, что массовому зрителю будет понятна глубина трагедии Хирохито и величина принесенной им жертвы без знания о том, чем он занимался за 10–15 лет до того, как ему пришлось ехать на встречу с генералом МакАртуром.

Сокуров — один из немногих художников, который последовательно и осмысленно возделывает территорию искусства, занимается киноязыком, поиском другого измерения. Он создает не глагольное кино (которое полностью исчерпывается глаголами: «взял», «пошел», «застрелил» и т. д.), а пытается выявить посредством кино присутствие незримого. Из всех фильмов его трилогии «Солнце» показалось мне наиболее цельным. И вроде бы тема-то взята совершенно от нас далекая, максимально неблизкая. Но я неожиданно прочувствовал эту картину как предощущение апокалипсиса. Меня поразило, как минимальными, достаточно простыми средствами Сокуров делает физически ощутимым приближение огромной катастрофы. И как император, этот маленький человек с большим чувством вины и большим чувством ответственности, пытается справиться с надвигающимся крушением мироздания.

Все здесь, как обычно у Сокурова: превосходная работа с изображением, глубокая связь между образами и ритмом, диктуемая непонятно каким чудом написанным сценарием… И все же «Солнце» выделяется из трилогии. Я думаю, что это — наиболее сложная, стереоскопически выстроенная ее часть. Потому что на сей раз Сокуров — на мой взгляд, один из величайших режиссеров современности — помещает Власть и Поражение в контекст, выстроенный по канонам классической трагедии.

Одни возвеличивают людей, достигших высших сфер власти, до уровня богов. Другие их, наоборот, развенчивают, превращают в демонические фигуры — то есть опять в нечто сверхчеловеческое. Александр Сокуров в своей трилогии предпринял очень важную попытку противостояния любым способам идеализации и сакрализации власти. В «Солнце» он попытался воздать должное внутреннему подвигу человека, который сумел выйти из подчинения своему божественному статусу, и, приняв на себя вину в трагедии своего народа, встал на уровень и вровень с обыкновенными людьми — и тем самым их спас. Я не знаю, насколько это соотносится с подлинной ролью императора Хирохито в истории. Могу сказать только, что мне было чрезвычайно интересно наблюдать за микроскопическими, в японском духе, изменениями во взрослом ребенке, постепенно приходящем к идее отказа от своей божественности. И в этом, мне кажется, и есть моральный урок всей трилогии, и урок нам, потому что известна наша склонность преувеличивать значение любого исторического лидера и в то же время недооценивать значение его нравственного выбора… Мне кажется, что «Солнце», как кино не «одномоментное», еще будет набирать свою аудиторию, но при этом — терять свою контекстную составляющую. В чем и заключен драматизм такого рода кинематографа. Другие поколения утратят связь с фактами и реальным значением того, о чем рассказ. Для них и Ленин, и Хирохито, и даже Гитлер — все больше будут превращаться в легенды далекого прошлого, как Аттила, как Чингизхан… У них не будет той боли, которая есть у нас. Но зато для них, может быть, станут первостепенно важны тот язык и та последовательность, с какой Сокуров на протяжении трех фильмов разворачивает свою теорему. Это теорема. Которую третьим фильмом он блестяще доказывает.

Большая работа большого режиссера, находящегося на пике своих творческих сил. Тот факт, что фильм уехал с Берлинского фестиваля без призов, по-настоящему трудно понять (состав фестивального жюри, возможно, что-то объясняет, но ничуть не оправдывает). Без малейшего риска впасть в преувеличение можно утверждать, что это – лучший российский фильм не только в нынешнем сезоне, но и, бесспорно, за все последнее десятилетие. Камерная атмосфера, присущая двум предыдущим фильмам сокуровской трилогии (будущей, я надеюсь, тетралогии), остается здесь столь же плотной – и даже становится еще плотнее; а Иссей Огата в заглавной роли – доселе работавший в совсем иных формах – обнаруживает немыслимые глубины актерского мастерства. Удивительный талант Сокурова проникаться совершенно чужой культурой, страной, языком, историей, бытовой средой – виден здесь во всем: и в визуальной атмосфере, и в работе с актерами.

Достигнув высокого стилистического совершенства, Александр Сокуров позволяет себе в этом фильме придумать и запечатлеть не только никогда не существовавшую Японию, но и сочинить, наделив настоящими именами, императора Хирохито и генерала МакАртура. Ошибутся те, кто решит, что в основу «Солнца» положены подлинные события и по нему можно изучать историю. Ошибутся и те, кто усмотрит в картине вневременное человеческое противостояние и, исходя из этого, захочет получить урок морали. Во всеоружии современной техники Сокуров добивается эффекта Люмьера, того, что был достигнут в «Разрушении стены» и «Кормлении ребенка». Когда ты просто заворожен тем, что происходит в кадре, и совершенно не хочется добавлять к этому живому чувству ничего «высоколобого».

По-моему, это высший класс режиссуры.

Человек у власти утрачивает человеческие черты и становится частью системы. Сокуров делает серию фильмов об абсолютных властителях, теряющих власть и постепенно вновь обнаруживающих в себе человека. Фильмы о мучительном и гротескном рождении человека из мундира, френча, регалий. Но это и фильмы о власти и человеческом в самом обнаженном виде.

Хирохито в «Солнце» вновь рождается — как человек из бога. Он сам до конца не уверен, человек ли он. И мы так до конца и не узнаем, может ли «бог» превратиться в человека, если он не Христос. А Хирохито — безусловно не Христос, хотя и старается стать человеком. Сокуров со свойственной ему целомудренностью позволяет нам вглядеться в интимность этого рождения. Но это вглядывание имеет отчетливые черты вуайеризма: мы подглядываем за императором. То, что вуайеризм принципиален для фильма, следует из двух перекликающихся эпизодов: того, где МакАртур идентифицируется со зрителем и подглядывает за Хирохито, и того, где сам Хирохито изучает строение краба. МакАртур-Хирохито-краб — вот цепочка подглядываний, исследований, наблюдений, аллегорически выстроенная Сокуровым. Вуайеризм (обыкновенно имеющий сексуальный смысл), как это часто у Сокурова, оборачивается совершеннейшей инфантильной невинностью «новорожденного» Хирохито. Эта невинность подчеркивается режиссером столь последовательно, что в конце концов перерастает самое себя. «Солнце» оказывается фильмом о невыразимой вине невинности, прямо связанной с властью. Когда судили в сущности милого, доброго Людовика XVI, он так и не смог понять: в чем его вина и как может быть виновен абсолютный монарх, бог? Хирохито — неоспоримый военный преступник, повинный в сотнях тысяч жертв, — предстает в фильме как существо тотально нечувствительное к окружающему его кошмару, страданиям людей и абсолютно чувствительное к тонкости поэзии. Невинность Хирохито убийственна. Известно, что он, например, с равнодушием воспринял гибель ста тысяч заживо сгоревших жителей Токио и в день пожара обсуждал на государственном совете лучший способ сберечь императорские регалии. Тему бесчувствия Сокуров уже разрабатывал в гротескном ключе в «Скорбном бесчувствии», но здесь она представлена гораздо сложнее. Высшая власть реализует себя в полной непричастности бога миру. Эта тотальная непричастность обнаруживает и хрупкость власти и ее сущностную неадекватность реальности. Евреи выдумали библейского Бога, который чувствителен к поведению собственного творения и позволяет себе впадать от него в гнев, жалость или умиление. В теологии это называется божественным «патосом» (pathos), способностью Бога пассивно испытывать на себе воздействие человека. Но теологи заметили, что «страдательность» Бога придает слишком большое значение человеку, который считает в своей гордыне, что способен воздействовать на Творца. Ветхозаветный Бог, конечно, не зависит от человека, он свободно решает принять на себя «страдательность», чтобы уменьшить пропасть, разделяющую его и творение. Хирохито не способен к такому жесту «самоуменьшения», к «патосу» — и, парадоксально, обнаруживая в себе человека, он в той же степени обнаруживает в себе и Бога. Отсюда его неуверенность в собственном статусе. Но отсюда и человеческая вина божественной невинности.

«Солнце» – удивительно глубокое продолжение величественного цикла фильмов про Личность и Историю. Я знал об этом замысле, но мне казалось совершенно невозможным его осуществление. Потому что японская история и японская культура для нас, европейцев, на самом деле – непостижима. Но у Сокурова получился абсолютно общечеловеческий фильм. Особое впечатление на меня произвело вот это столкновение двух культур: западной, в ее самом вульгарном варианте – американском, и восточной, в несколько европеизированном виде (Япония во время войны еще очень хотела походить на Европу). Напряженность этого конфликта, когда священная для японцев фигура, почти Бог, кажется американцам комиком Чаплиным, не отпускает. Я был просто заворожен многообразными и постоянными противопоставлениями, исполненными сильнейшего драматизма; стычками цивилизаций, которые воплощает художник, воспитанный европейской культурой. Думаю, что в историю кино войдет эпизод бомбежки Токио. Сейчас, когда мы с нашими германскими коллегами задумались о том, как представить войну в Эрмитаже, у нас высветились три символические точки Второй мировой: Ленинград, Дрезден и Хиросима. Cокуровские кадры налета на Токио грандиозны. Я полагаю, что у них будет своя жизнь в мировой культуре, возможно, даже отдельная от фильма.

Лопушанский
Лопушанский
Идзяк
Кесьлевский
Beat
Austerlitz
Триер
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»