18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Что вы думаете об Андрее Панине?

Андрей пришел в кино уже взрослым человеком, зрелым артистом. Впрочем, я пришел еще взрослее. Все началось с того, что в России наконец-то снова стали снимать кино. Его ведь у нас долгое время просто не существовало. Нация сама себе была не интересна. Страна была себе противна до отвращения, и ей ничего не хотелось про себя знать. Ничего — ни хорошего, ни плохого. А как только стали появляться крохотные росточки интереса к собственной стране, так и кино ожило. Надоба появилась в каких-то рассказах — о жизни, о людях. И появилась необходимость в таких людях, которые умеют рассказывать. А Андрей Панин — один из самых гениальных рассказчиков. Он не просто хороший артист — он блестящий артист. Его дарование неисчерпаемо. Он обладает яркой индивидуальностью и актерским инструментарием невероятной остроты — для тончайшей, ювелирной работы. Которую он делает без всяких видимых усилий.

Мне кажется, Андрей Панин очень хорошо знает людей. И при этом не очень их любит. Поэтому у него замечательно получаются подонки. Думаю, он глубоко чувствующий человек. Поэтому может себе позволить быть циничным в своих картинах. Кто-то обвиняет его в однообразии. Но это проблемы режиссуры: от него требуют сыграть именно так, и ничего другого не надо. Андрей режиссерские задания выполняет легко и, наверное, давно скучает. Не зря теперь он пробует себя в режиссуре, самостоятельно пытается сделать что-то другое.

Андрей Панин, если я не ошибаюсь, старше всех своих однокурсников, кончавших Школу-студию МХАТа в 1990 году. В энергии его ранних работ не было неловкости первых шагов: он был резок, напорист и не столько уверен в себе, сколько торопился уверить: я — то, что надо. Сразу после Школы Панин был принят в Художественный театр и работал много; я видела его почти во всех здешних ролях — в «Борисе Годунове» он играл Самозванца (в очередь с Михаилом Ефремовым), в «Маленьких трагедиях» — Скупого рыцаря, в «Гофмане» Виктора Розова — заглавную роль. Но волновал он не столько рисунком роли, сколько манерой и нотой: задевало ощущение его требовательного и неудовлетворенного присутствия. Грех сказать, будто в театре к тревожному, царапающему, требующему звуку этого актера оказались глухи: ни на вводы (Шамраев в «Чайке», Бутон в «Кабале святош»), ни на «выводы» не скупились. Его сводили с авторами, которым мог быть потребен непривычный сцене звук. Занимали в «Темной комнате» — в спектакле по пьесе Петрушевской, в «Новом американце» — по прозе Довлатова. Занимали в Достоевском («Бобок»). С ним пробовали все. Он становился участником чужих опытов, пытал себя в спектаклях недолговечных, у корня своего надломленных — несостоятельностью ли драматургии, слабостью ли режиссерских сил, неуместностью ли задумки. Из Художественного театра Панин ушел шумно и безрадостно. Особых сожалений его уход не вызвал. Долго оставаясь нераскрытым, он начинал возбуждать вопросы: с чем пришел, не пуст ли? Между тем содержателен был самый звук актера и его техника. Впервые он сценически сформулировал эту технику, победоносно войдя в квартет «Смертельного номера». Это головокружительное театральное сочинение вообще стоит рассмотреть в истории нынешнего актерства. А затем проследить: как и почему меняется нота; как обретаются легкость и мягкость; как становится нежней и веселее техника; и как идет спектакль «Академия смеха» — постановка Романа Козака на Малой сцене Театра им. Пушкина (если уже не идет — безмерно жаль: этот спектакль мог бы жить вечно).

Андрей — один из самых ярких актеров поколения сегодняшних сорокалетних. В нем есть харизма, есть личность, есть внутренний конфликт. В глазах есть, не выкинешь. И потому его роли всегда притягивают. Даже те, в которых он вроде как повторяется. Что его отличает? Необыкновенная органика. И при этом — способность к острому рисунку. Он великолепен как в характерных ролях, так и в драматических. Причем в драматических всегда присутствует элемент острой характерности, а в характерных — внутренний смысл. Подтекст, содержание. Именно это сочетание, очень редкое, — его визитная карточка. Он неожидан — вот главное! Он, признаюсь, всегда в тупик меня ставит. Делает паузу там, где никто не сделает паузу. И наоборот: ни за что не сделает паузы там, где вы ее уже ждете. Он не пластилин, вминающийся в твою концепцию. Он — художник, партнер, соавтор. Потрясающе владеет интонацией и модуляциями голоса — от высоких до очень низких. И получается, что он никогда не играет текст. Он играет что-то другое. Я думаю, многое у него идет не от ума, а от сердца, от органики. Что тоже является несомненным признаком большого актера. Я бы его, знаете, с кем сравнил? С Николсоном. Вот к кому он очень близок — по энергии, по непредсказуемости. И не уступает. Ничуть.

Помню, ехали мы с ним в троллейбусе. Довольно давно. Андрей был тогда в тотальном депресняке и сказал мне: «Видишь? Мне сто лет, я лысый и на хрен никому не нужен. Меня никто никогда не будет снимать». И я, будучи его товарищем, считал такую жесточайшую несправедливость вполне возможной. Он действительно мог остаться незамеченным. Внешность к тому располагала. Не голубой герой, не герой-любовник. Для советского кино — как бы «нефактурный». Нормальный пацан кемеровский. Мужик, по жизни. Если бы время не изменилось, Панину бы места не нашлось. Но и сегодня, я думаю, профессиональный уровень актера Панина много выше уровня драматургии, которую ему предлагают. «Мама не горюй!», «Водитель для Веры», «Бригада», «24 часа», «Свадьба» — это правильный Панин. Дальше — повторения. Он давно заработал право играть не только то, на что очевидно способен. Он был бы хорош в серьезной трагикомической роли. Генерал Чарнота, например, в «Беге». Но, как правило, все рассуждают так: «Кто это мурло сыграет?» — «А чего париться? Панин». — «Почему?» — «Потому что, во-первых, он звезда, во-вторых, хороший артист, в-третьих, это ему прямо в кассу». Кинематографический типаж — понятие амбивалентное. Преодолеть его могут единицы. Но Панин-то может. Сложнее сказать, чего он не может. Наверно, в стиле неореализма вы не сможете из Панина сделать «ботаника» — будет сложно. Хотя в жанре можно сделать из него и «ботаника». Не выйдет из него и гиперреалистичный гэбист. Не кагэбэшник он по сути своей. Вот гоголевский Акакий Акакиевич — это да. Сухово-Кобылина персонаж — пожалуйста. Он — человек. А не мент. Не мент, ясно?

Андрей Панин — человек талантливый. Только его слишком много. Не люблю, когда себя много показывают. Когда бесперебойно выпускают книги, фильмы, роли. Мне кажется, это обесценивает. Откровений уже не ждешь. Надо себя дозировать.

Работая с ним, всегда что-то получаешь взамен. Как он готовится к сцене! Если мы снимаем, допустим, стол — на этом столе Андрей осмотрит каждую чашку, каждую ложечку и непременно их обыграет. Такое ощущение, что он везде, по всему этому столу, раскладывает частички своего образа. Он умеет как бы растворяться в интерьере, и каждый раз я с удивлением наблюдаю, как у него это получается. Говорят, его слишком много на экране. Но в «Шике»-то Панин — совершенно другой. У меня даже был особый азарт — найти для него неожиданный образ. Без грима, без каких-то приспособлений. Одно удовольствие! Панин — это бездонный колодец.

Андрей Панин — редкостный актер. В России актерская школа испортилась: много наигрыша, цыганщины. Михалков тут сильно постарался. А вот Панин — не петрушка, не Актер Актерыч. Он — артист. Он — человек, понимаете? Вспомните Никулина, Леонова — он из их породы. Потом он — Мужчина, которых вообще в русском кино почти нет. Не мачо-идиот, а самый что ни на есть настоящий. Был бы он помоложе, я бы Лермонтова ему дал сыграть, он похож. Не внешне, внутренне. В нем есть этот концентрированный трагизм. Ему не дают воздуха, пространства. Нет правильного материала. Но из самых трудных ситуаций в посредственных картинах он выходит очень достойно. Панин способен вести за собой камеру. Он держит кадр — как бы ничего и не делая. Сейчас его талант нашим кинематографом раскрыт не более чем на 10 процентов. Он способен на многое, но всем нравится так, как уже есть. Вот проблема России. Все суши едят, понимаете? Одни суши в городе. Так и с Паниным. Все используют его как отрицательного персонажа. Да он положительный, глубоко положительный — вы глаза откройте! Нет. Все привыкли: положительный герой должен быть веселый, кудрявый, курносый и широко улыбаться. А на самом-то деле глубоко положительные люди мало улыбаются, они вообще довольно мрачные ребята. Панину близок габеновский образ. Это российский Габен. У нас таких актеров очень мало. Может быть, их никогда не бывает много.

Андрей Панин оккупировал примерно ту актерскую нишу, которую в свое время занимал Виктор Проскурин. Повторяется та же самая история: есть яркий актер, есть мода на него, но нет режиссера, который позволил бы ему блеснуть в шедевре — подобно Мозговому у Сокурова.

Что такое артист? Это комок энергии и способность действовать по некоему, только ему доступному алгоритму. Чем сложнее и непонятнее этот алгоритм, тем артист лучше. Когда артист может точно сделать то, что ты просишь, — это хороший артист, высокопрофессиональный. Но когда он точно делает то, о чем вы договорились, а помимо и поверх этого из него вылезают еще какие-то неожиданные вещи, о которых он и сам, может быть, не думал — это артист гениальный. Панин именно такой. Он иррационален. Как можно объяснить Евгения Леонова? Как можно объяснить Евстигнеева? Ничего и не делают вроде, но ты смотришь на них открыв рот. А все эти разговоры об актерской технике…Техника заключается в том, чтобы, нажравшись алкоголя и ночью не спав ни минуты, утром прийти на съемку со свежим лицом. Вот это техника. Загадка Панина — не в ней.Он принадлежит к той категории артистов, которые могут сыграть все, что угодно. Как Джек Николсон или Олег Иванович Янковский. Природа наделила его такими способностями. Отелло? — Отелло. Гамлет? — Гамлет. Нет роли, в которой он будет неинтересен. Я вот хочу сейчас экранизировать все три романа Юзефовича с Паниным в образе Путилина.

Впервые я увидел Панина в спектакле Машкова «Смертельный номер»: уже там он меня зацепил. Спустя два года я пробовал его жену на одну из ролей в «Свадьбе». Панин пришел вместе с ней. Я посмотрел, как он сидит, как он ждет, как он курит. Что-то было в этом замечательно подлинное. Тогда как раз произошел некий перелом, и все известные актеры вдруг оказались во времени прошедшем. В нем же — я это внезапно почувствовал — клубилась новая жизнь. Панин был на 10–15 лет старше Гаркуши, героя фильма, но мне неожиданно это показалось совершенно неважным. И я стал его пробовать. С первой же секунды стало очевидно: это он, Гаркуша. Вечный наш герой, тот, кто сеет смуту. Как говорят американцы — troublemaker. Человек, который являет собой ходячую проблему и приносит неприятности всем, кто его окружает, — пьяница, врун, герой, предатель, талант, не способный реализоваться… У Панина удивительная пластика — как у молодого Джека Николсона. И та же бьющая энергетика, то же отрицательное обаяние, которое, тем не менее, разит тебя наповал. В его обществе тебе все время тревожно, он искрит какой-то угрозой. К сожалению, сейчас с Паниным происходит то же самое, что с большей частью наших артистов: бесконечные сериалы навязывают ему маски, гораздо более примитивные, чем его личность и его актерская природа. Ему самому решать — продолжать ли телевизионную жизнь или беречь себя для николсоновских выстрелов. Эволюция героев Панина говорит об эволюции нашего социального героя. Если начинал он как хулиган, пьяница, поэт — то сейчас все больше играет кагэбэшников. Видно, насколько этот образ сегодня востребован. Хотелось бы снова вернуть его к лирическому герою, потому что лично я пьяниц люблю гораздо больше.

Андрей Панин — чрезвычайно масштабный актер с безграничным диапазоном возможностей. Он безупречно работает на площадке. Мне с ним очень легко — ничего не надо долго объяснять. Он все чувствует… Он органичный, как собака: понюхал воздух — и уже поймал флюиды истории. Стоит посмотреть, как он ведет себя в перерывах между съемками на площадке. Вот есть полтора часа — многие садятся, треплются, смеются, развлекают друг друга байками или еще чем-то… Панин идеально сосредоточен, закрыт, погружен в себя. Не знаю, что за процессы у него в голове или в душе происходят. Не знаю, с кем он разговаривает: с ролью, с самим собой, с Богом, или еще с кем-то, знаю одно: на площадке он абсолютный интроверт. И абсолютный экстраверт в жизни: открытый, коммуникабельный. Он готов к любому амплуа, к любой роли. От Клавдия до Отелло, от Гамлета до Бальзаминова. Реально: он может сыграть все, что угодно. Женщину сыграет, собаку сыграет… Как-то он рассказывал о маленьком Сашке, который тогда еще не родился: показывал своего сына в утробе матери! Он может все, поверьте. Он даже соленый помидор может сыграть.

Даже в средних и плохих фильмах Андрей Панин блистает виртуозным профессионализмом. Но, увы, это уже становится правилом: роли теневых гениев зла, изощренные оттенки злодейства — и все периферийное рукоделие, ни одной крупной, центральной роли. А те, что есть, не делают погоды.

Я не возьму на себя право высказывать суждения об актере Панине. Он уже очень давно не играет в нашем театре. А я все-таки человек старой формации, своего рода провинциал, и говорю только о том, что хорошо знаю и живо чувствую. Мне известно лишь, что Панин очень много снимается в кино. Думаю, что кино — не только для него, но для актеров вообще — это соковыжималка. Некий агрегат, выжимающий из человека его возможности, а потом свободно выплевывающий остатки: кости, сочленения, обрывки сухожилий. Вернуться в театр после длительной работы в кино очень непросто. Кино — это мир, где люди собираются на короткое время, а потом так же быстро разбегаются. А театр — это все-таки особая долговременная связь друг с другом. Во всяком случае, тот театр, который мне представляется правильным, интересным, значительным. Здесь особая эстетика и особая этика.

В нашей стране, к большому сожалению, не осталось Профессионалов. Актерская профессия, так же как и любая другая, низвергнута до уровня самодеятельности. Андрей Панин является одним из последних настоящих профессионалов и соответственно, больших актеров. В поколении выпуска 1985 года хороших актеров было человек сто. Сейчас, если по-взрослому, вы и пяти не наберете. Панин работает, и работает прекрасно. Если бы он жил в США — ему было бы намного проще. А в нашей стране он вынужден работать очень много, при этом реализуя свой талант только на 10%.

Я впервые увидел Панина в театре, в «Смертельном номере», где он играл клоуна. Я был потрясен. Мне показалось, что это человек, который может все. Серьезно вам говорю, я вышел из МХАТа в полнейшем недоумении: как же так? Есть такой артист — и его не снимают! Но недоумевал я недолго: тут-то Панина и начали снимать все наперебой. По своему дарованию, по своей биологии он мирового масштаба парень. Живи он в Голливуде — был бы Гэри Олдменом или Джеком Николсоном. Но Панин живет и работает в той реальности, какая у него есть. Смотреть на него интересно всегда. Существует ли опасность, что он растратит себя на бесконечных злодеев и злодейчиков? Сила инерции велика. Сыграл одну роль в этом ключе, потом вторую, получилось удачно — и пошло-поехало. Амплуа bad guy существует и в Америке, и тот же Олдмен без проблем в нем живет и работает, и любит это дело, и ничего в этом нет зазорного. И все же Андрей, я убежден, в какой-то момент должен возникнуть на экране в совершенно неожиданном качестве. Я попрежнему очень хочу его снять — однако только когда смогу предложить ему то, чего он не делал. Чтоб и ему, и мне было интересно провести в совместной работе два съемочных месяца. Но существует такое понятие — рынок ролей. Сколько сегодня в наличии серьезных ролей для артиста класса Панина, да еще с учетом того, что он не должен повторяться? Выясняется, что таких практически нет.

Большой артист. Мне казалось, что еще одного злодея ему уже не сыграть — будет повторять самого себя. Сыграл! В фильме «Водитель для Веры». Удаются ему и необычайно острые по форме роли, что он блестяще продемонстрировал в фильме «Свадьба». Без швов сыграно! Он и в театре замечателен. Абсолютный клоун. Яркий, острый. В кино же Панин работает как раз на каких-то микронных, тончайших полутонах. На таких микроскопических поворотах строит роль, какие я видел только у Янковского. У каждого актера есть свой золотой возраст. Кто-то создан, чтобы быть юным. Кто-то особенно прекрасен в старости. Мне кажется, у Андрея Панина к сорока годам как раз и наступил его золотой возраст. Дальше будет только лучше. Еще мощнее. Слава богу, что Панин так ярко вписался в процесс. Но ему надо давать разные роли. Он может играть героев Достоевского. С двойным, с тройным дном и глубже. Он был бы прекрасным Порфирием Петровичем.

В «Мама не горюй» я Баширова думал в роли Морячка снять. К Андрею поначалу скептически отнесся. Но он здорово роль сделал. Вылез как чертик из табакерки. Очень грамотно. Его потенциал там отлично виден. Вот есть в нем какая-то закавыка, которая как раз и была нужна для Морячка и которую поди-ка сыграй. Большого диапазона человек. Очень мощный. И комедийные роли может играть, и трагические. К сожалению, он использует в основном свое «минусовое» обаяние. А ведь «плюсовое» у него тоже есть — и не хилое. Убогость режиссеров, которые предлагают ему роли бандитов и ментов, в том, что они видят только первый, внешний его слой и дальше не копают. Панин гораздо круче, чем те сценарии, которые ему предлагают.

Обожаю этого актера. В театре он мне еще больше нравится. В нем самое главное — оголенный нерв. Он бьет тебя током. И в театре это особенно чувствуется. В кино он прикрыт, у него уже появляются некоторые штампы. Расстроил он меня в шахназаровском «Всаднике по имени Смерть». И сериалы эти бесконечные… Тем не менее даже там Панин — живое воплощение человеческого стресса. Он играет современный испуг перед жизнью. Вот тема Панина — опасность человеческой жизни. Он несет в себе это ощущение тревоги. Если раньше мы боялись парткомов-месткомов, боялись тоталитарного режима, то сегодня мы боимся неизведанного, иррациональной угрозы нашей жизни. Это лучше, чем тот, прежний, советский страх. И не это ли главная тема нашего современного существования? Знаете, я почему-то хотел бы, чтобы Панин сыграл Достоевского. В «Бесах». Ведь он бес. Бесноватый он — это точно.

С Паниным мы впервые встретились на съемочной площадке «Каменской». И эта встреча доставила мне минуты истинной радости. Я мечтаю пересечься с ним в серьезной, большой работе. Он мне, конечно, — родная кровь. По всему. Он ведь из Школы-студии МХАТа, и я в нем настолько чувствую однокашника, что, мне кажется, лучшего партнера просто не найти. Мы оба обожаем какие-то неожиданности на площадке, импровизации. И Андрей для меня всегда неожидан. К несчастью, то новое, что актер способен дать, не очень интересует кинематограф, а телевидение и подавно. У наших кинорежиссеров слишком мало времени для того, чтобы посещать театр и видеть артистов в каком-то другом качестве. На самом деле, и режиссерам, и продюсерам, и нашим замечательным барышням, ассистентам по кастингу, нужно знать, что мы очень ждем неожиданных предложений и готовы к ним. Панин на экране показал только одну грань своих возможностей. А у него их не две и даже не три. Мы привыкли к Панину жесткому, крепкому, резкому, экспансивному — а он, безусловно, способен быть трогательным, слабым, даже беззащитным. Я, допустим, легко представляю Панина в роли Карандышева. Он бы сделал это удивительно.

Удивительный артист. Мне очень хорошо было с ним работать. Он невероятно чуткий актер и прекрасный партнер, способный блестяще отреагировать и подыграть. Я видел и другие его роли. Панин настолько достоверен, что, если он вдруг появляется на телеэкране, я прилипаю даже к каким-то сериалам, которые ни за что не стал бы смотреть. Пиши пропало: он приковывает тебя к телевизору, и ты смотришь, не отрываясь, и мучаешься, когда идут другие сцены, и ждешь, когда снова появится Панин. Это интереснейший актер своего поколения. Жаль, что ему дают роли одного и того же плана. Если бы я был режиссером, написал бы сценарий специально для него. Что-нибудь психологическое. Достоевский, Чехов, Ибсен. Я думаю, он рожден для этих ролей.

Мы учились вместе. Андрей был старше курсом, учился у Калягина. Мегагибкий актер. Я помню его работу во МХАТе — Панин играл Скупого рыцаря в «Маленьких трагедиях». Потрясающе. Великолепно владеет стихом. Чувствуется база российской театральной школы. И в то же время он очень подвижный. «Мама не горюй» была одной из первых картин и для меня, и для него. Кстати, это я предложил его на роль Морячка. Мне кажется, персонажи Андрея всегда значительны — каких бы ублюдков он ни играл. Но я думаю, что его кино еще впереди. Он — умный, талантливый и хитрый. Мне менее всего интересно смотреть, когда он исполняет роли современных плоских негодяев в дорогих пиджаках. Его диапазон — от Коробочки до Гамлета. Все это — пространство Панина.

Андрей Панин был бы в кругу первых звезд в любой стране. Это уникальный талант, чрезвычайно профессиональный артист — мыслящий, дисциплинированный, собранный и невероятно эмоциональный.Он пришел ко мне на «Границу» с полностью готовой ролью, до запятой. В сериальном производстве — это редкий случай. У него все было уже сцеплено — характер, взгляд, примочки. А выстройте его работы в ряд, и вы увидите, что каждая из них заметно отличается от другой. И это при яркой человеческой индивидуальности. И при том, что ему зачастую предлагают очень близкие роли. Потенциал актерский у него невероятный. И уровень работы совершенно не зависит от уровня фильма — он всегда планку держит. Жизнь заставляет: если ты не держишь эту планку сам, то тебе ее очень быстро опустят.

Это настоящий профессионал. Он преподавал и преподает в студии МХАТа. И у него не один выпуск учеников, которые работают и в кино, и в театрах. Панин по-настоящему самобытен. Он может играть совершенно разные роли, абсолютно непохожие на Панина «в жизни». Это на самом деле загадка. Я не видел, как он делает роль, хотя снимался с ним много раз: «Бригада», «24 часа», «Жмурки». Он приходит на площадку уже готовый, уже «в персонаже». Мне непонятно, в какой момент он ловит вот эту «изюминку», логику персонажа, откуда ее берет? Вот он разговаривает с тобой как Андрюша — и тут же, без паузы, входит в роль. Как будто кто-то из толпы под камеру вышел. Это особый талант. На съемках «Свадьбы» площадка была оцеплена, Панин там играл бухарика. Когда он перешагнул через ленту ограждения, за ним побежали два мента и чуть его не арестовали. Вот насколько артист Панин живой, народный и органичный.

Кинематограф держится на личностях. Андрей — личность. Это главная причина, по которой я с ним работаю. Он большой — если не сказать великий — актер, и он сам по себе, по-человечески, очень талантлив. Редкий случай в актерской среде. Надо отдать должное Карену Шахназарову, который одним из первых открыл Панина для кино. Я до сих пор помню его эпизод в «Дне полнолуния» — а ведь бессловесная роль… Его нещадно эксплуатируют сегодня. Это такое режиссерское скотство — желание избавить себя от проблем. Если берешь Панина, у тебя есть гарантия, что эта роль уже готова — высококлассная и глубокая — и тебе даже делать ничего не надо. Андрюха всегда умудряется найти самостоятельные решения. Я смотрю его работы и прекрасно понимаю, где он проехал на штампе (хотя сыграл прекрасно), а где ему было интересно, и он нашел какой-то ход. Его интерпретируют очень неправильно — да я и сам этим грешу, подлец. По внешней стороне иду и сам на себя злюсь за это, на самом деле. В «Бое с тенью» ему другая роль предназначалась изначально. Но так сложились обстоятельства… Есть у артиста выдающееся негативное обаяние — почему бы не воспользоваться? Но я мечтаю найти материал и сделать с Андрюхой настоящую героическую роль, положительную на сто процентов. Это моя мечта заветная. Он в этом качестве будет поразителен. Кстати, Панину очень военная форма идет. Это тоже прямолинейный ход, но он был бы необыкновенно хорош в роли настоящего положительного военного, с судьбой, с биографией. Великолепный из него барон Унгер получился бы. А Ромео? Я серьезно говорю. Это был бы непривычный Ромео, но — потрясающий, я вас уверяю! И с каким интересом поглядел бы я на него в роли русского князя, хорошо бы Александра Невского. Это был бы класс! Мечта, мечта, просто мечта!..

Андрея Панина я заметил в небольшой роли в фильме «Мама не горюй». Очевидно было: вот большой артист с широким диапазоном. Превосходна была и крохотная роль в фильме «Мама». Просто одно появление, а энергия — бьет. «Большой режиссер», работая в разных жанрах, делает всегда один и тот же фильм — у него свой язык, свой особый почерк, который можно узнать по одному кадру. То же и «большой актер»: в положительной или отрицательной роли, невзирая на весь колоссальный диапазон актерских возможностей, он неизменно притягивает яркостью собственной личности — значит, тоже играет одну и ту же роль. В хорошем смысле. Вот так и самоценная личность Андрея Панина выламывается за рамки любых предложенных ролей.

Панин пробовался на роль в «Воре», которую потом сыграл Машков. Он работал потрясающе. Не в американской стилистике, к которой мы были близки, а по-германовски, с предельной достоверностью, с тяжелой правдой. Я не мог его взять: тогда надо было бы делать совершенно другую картину. Но я был счастлив, что познакомился с таким мощным, глубоким актером. Он точно попадает во время, он соответствует его вкусу и духу, его типаж востребован. Но здесь уже сказывается и сила потока, инерция технологичного кино. Я с удовольствием попробую Панина, что называется, «в противоход». Ему явно не хватает значительных ролей. Пусть не по возрасту, но мне было бы интересно посмотреть его Гамлета. У меня есть идея поставить гоголевских «Игроков». И я, естественно, думаю про него. Потому что он как никто обладает внутренним юмором и ироничностью взгляда. А кроме всего прочего, он высочайший профессионал, каких сейчас очень немного.

Лопушанский
Лопушанский
Идзяк
Кесьлевский
Beat
Austerlitz
Триер
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»