18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Что такое русский блокбастер?

Фильм, который снят дорого и продан дорого, — это блокбастер. Фильм, который сделан на три копейки и продан за полторы, — это не блокбастер. Бюджет, реклама, проданные билеты — три источника и три составные части. «Турецкий гамбит», «Статский советник», «Ночной Дозор», «Бой с тенью» и даже «Личный номер», который мне лично не нравится, — все это блокбастеры. Последний, как я понимаю, прогорел в прокате, но он собрал почти $5 млн. Это большие деньги для Роcсии. Ведь, как мы поняли уже, если фильм плохой, его ни реклама не спасет, ни бюджет. Потому что у «Побега», например, все это было, а зритель не пошел. Потому что это вообще не кино. Это полный отстой. Я считаю, что первым российским блокбастером был первый «Антикиллер»: на момент 2002 года у него была самая большая рекламная кампания, и он побил все кассовые рекорды. На мой взгляд, у блокбастерного русского кино нет какого-то своего, «особого» пути. И «Ночной Дозор», и «Турецкий гамбит», и «Бой с тенью» — это просто жанровые фильмы. Ну будут здесь главного героя звать Василием, а у них Джозефом… Что в «Ночном Дозоре» специально русского — хрущевки? Ну а мог бы быть какой-нибудь лофт на Ист-Сайд. Ведь сюжет, история здесь — вне времени и вне государственных границ. Я считаю, что будущее — в коммерческом смысле — за жанровым кино. А оно космополитично по сути своей.

Русский блокбастер возник, потому что долгое время перед нашими глазами и мимо наших ртов проносилось огромное количество русских дензнаков, прямиком направленных на производство и процветание блокбастера американского. Но с какой стати??? А мы??? Одного только негодования, конечно, не хватило бы, чтобы начать работать на собственный рынок. Возникли еще и объективные условия: постепенно, но все же растет уровень технической базы, прокат зашевелился, инвестиции пошли. Теперь ваш вопрос: как расценивать это явление? Я считаю, положительно. Потому что любой опыт, даже и негативный, полезнее, нежели его отсутствие. Надо сейчас не результат оценивать, тем более с художественной точки зрения, а само наличие процесса. Который пошел. Помимо всего прочего, эти самые блокбастеры в какой-то мере пытаются ответить на запрос зрительской аудитории, каковых намерений мы уже давно не наблюдали в современном отечественном кино. А следовательно, сюжеты этих фильмов, их эстетика, успех или неуспех могут многое нам поведать о зрителе. Правда, режиссеры по-прежнему боятся, пытаются спрятаться — за исторические сюжеты, фантастику, экзотику разного рода. Криминальная тема все еще безраздельно властвует. Но жанровый спектр неизбежно будет расширяться.

Пока что экономического эффекта нет, но важно, что система заработала.

Сегодня мы имеем 700 залов, и «Ночной Дозор», допустим, собирает 17–18 миллионов. А при наличии 4 тысяч залов он будет собирать 60–70 миллионов. И тогда разговор о рентабельности или даже прибыли будет иметь смысл. А низкий художественный уровень пока неизбежен. Он тоже по-своему зависит от цифрового исчисления. Когда производство так называемых «блокбастеров» будет поставлено на поток, сработает закон перехода количества в качество.

Блокбастер — необходимый сегмент кинорынка, серьезная профессиональная школа для продюсеров, режиссеров, операторов, сценаристов… И это плюс. Правда, наши так называемые «блокбастеры» делаются под сильным влиянием голливудских. И это минус. «Бой с тенью», например, мне показался слишком американизированным. Но по-другому, наверное, научиться нельзя. А учиться надо. Чтобы не только заимствовать форму, осваивать технологии и набираться навыков, но и привнести что-то из национальной культуры. Например, психологизм… Нам с Голливудом не тягаться. Это сейчас они говорят «блокбастер, блокбастер…» И мы от них слово это выучили. На самом деле у них всегда было дорогое кино. А у нас и по сей день его нет. Ну что это такое — три-четыре миллиона долларов? Даже для Европы это смешно. Тем не менее все в контексте надо рассматривать. Для российского кино с этим самым «русским блокбастером» произошло событие грандиозное: мы переломили ситуацию на внутреннем рынке.

Я не очень хорошо представляю, что такое «блокбастер». Я примерно понимаю, что это что-то большое и жутко популярное. Но говорить о «прорыве», по-моему, преждевременно. Две-три сложнопостановочные картины на такую большую страну — это еще не прорыв. Успешней всех как продюсер заявил о себе, конечно, Константин Эрнст со товарищи… Он человек талантливый, динамичный, владеющий профессией, и дай ему бог здоровья… Он владеет технологией продвижения кинематографического продукта и… ресурсом своего телевизионного канала. Какие-то успехи есть у Сельянова, у Толстунова, у Дишдишяна. Я считаю, что это важное и необходимое направление в нашем кинематографе, которое должно развиваться и привлекать зрителя, должно прививать ему вкус к российскому кино, к русскому языку, к русскому герою, к истории страны. Но стратегию должны определять не «блокбастеры», а среднебюджетное добротное кино. Потому что ни компьютерные технологии, ни техническое обслуживание у нас до сих пор не вышли на серьезный уровень. Эти проблемы невозможно решить за счет двух-трех картин. Это как, знаете, у нас есть олигархи и нет малого бизнеса, а без него не может существовать рыночная экономика. Есть очень богатые и очень бедные, нет среднего класса. А без него нет здорового общества. Надо развивать индустрию, чтобы производство блокбастеров материально помогало делать фильмы и художникам, и просто мастеровитым ребятам, которые необходимы кинематографу.

Слово «блокбастер», хотя это и не прямой перевод с английского, наводит на мысль о блоках и клише, из которых складывается такого рода кино. Если задача таких фильмов — собрать как можно больше публики за минимально короткое время, то тогда надо говорить не столько о специфике жанра или драматургии, сколько о характере рекламной кампании. Что касается идеологии, то американцы давно нашли ее в идее спасения человечества от всяких фантастических монстров. Именно поэтому фильмы о будущем удаются Голливуду гораздо лучше, чем исторические суперколоссы: в последних роль Америки как-то не просматривается. Наши же блокбастеры, за исключением, как это ни странно, «Ночного Дозора», пока лишены сколько-нибудь убедительного содержания, не говоря уже о национальной самобытности.

Производить блокбастер, имея три копейки в кармане, дело дохлое. Я как-то склонен отождествлять понятие «блокбастер» с таким советским еще термином, как «сложнопостановочный фильм». И то и другое предполагает внушительный бюджет. Он не гарантирует художественное качество, но гарантирует уровень зрелищности. Я все-таки по старинке стремлюсь соединить первое и второе. Если мои молодые коллеги озабочены той же проблемой, и если им удается найти достаточное обеспечение своим амбициям, могу лишь приветствовать такую тенденцию в современном кино.

Только не надо сразу обрушиваться с критикой! Рано еще, всего два года снимают у нас это кино. Концы с концами не сходятся? Не страшно, сойдутся. Будет у нас коммерческое кино, будет. Уже зрители ходят, еще больше будут ходить: интересно же смотреть фильмы про самих себя. Про русских Толиков, про русских Вованов. Я не имею в виду, что это про нашу страну и про нашу жизнь. Так ведь и американские блокбастеры — совсем не про американскую жизнь. Это же все сказки — сказки про накачанных ребят, которые побеждают зло. Почему у нас не может быть таких же сказок? Не нужно мерить все рамками искусства. От блокбастера не требуется ничего, кроме зрелищности. Смотрят миллионы зрителей? Удача. Благодаря рекламе? Ну и пусть — все равно удача. Критики морщатся? Их проблемы. Ах, это низкопробное кино? А оно и не должно быть высокопробным. Его должны смотреть миллионы — это единственный критерий. Лично мне понравились и «Бой с тенью», и «Побег». Во втором случае, правда, сценарий подкачал. Но придумано здорово, реализовано лихо, сыграно отлично. Жене Миронову наконец выпала возможность сменить амплуа, и он не подкачал, оправдал на все сто. Вот «Личный номер» мне понравился намного меньше. Хотя я все равно смотрел с интересом. Такое уж я всеядное существо. Люблю, когда кино интересное.

Мы всеми этими блокбастерами не просто хотим показать им, что можем «не хуже». Нет, нас «не хуже» не устраивает — мы сделаем лучше! Потому что мы, русские, дескать, духовные. И в «Личном номере», и в «Бою с тенью» все как в Голливуде — плюс еще чуть-чуть этой знаменитой, загадочной русской духовности. Такая у нас мания национального величия, на комплексе неполноценности замешенная. И от этих «духовных блокбастеров» и мания растет, и комплекс крепнет. А кроме того, мы механически переносим американские взаимоотношения с их ЦРУ и ФБР на наши КГБ, ФСБ… И когда на экране восхваляют спецслужбы, а жизнь этому восхвалению совсем не способствует — странноватое кино получается. Пока, по-моему, наиболее плодотворная линия развития русского блокбастера — это две нынешние акунинские экранизации. В них предпринята попытка нащупать баланс между динамичным действием и психологической драмой. В «Гамбите» еще много лишних и потому нагоняющих тоску спецэффектов, актеры играют так себе… А в «Советнике», с этим-то актерским составом, все и вовсе хорошо. Конечно, нужны взрывы и погони — но нужны и характеры, психология, выстроенные роли. И еще я убежден, что в русском блокбастере непременно должно сквозить какое-то критическое отношение к положению дел в отечестве. Пусть очень глубоко, неявно — как в главном «блокбастере» советского времени «Москва слезам не верит» или, опять же, как в акунинских экранизациях. Будущее — за такими фильмами, основанными на нашей собственной истории. Меня всегда удивляет, когда молодые режиссеры говорят, что сценариев нет, что не про что снимать… Ребята, вы где живете, в какой стране? Столько сценариев — за век не переснимать!

Фильмы, которые делают сборы, появились, так сказать, во плоти. А то раньше о них судачили как о привидениях — вроде бы есть, но никто не видит. В советское время люди пытались увидеть то, что не видел никто — например, Бергмана. Сейчас все наоборот, объектом желания, интереса (как и во всем мире) становится то, что до тебя видели миллионы. Можно сказать, что это — окончательная победа демократии. Наши «блокбастеры» (слово это применительно к нашему контексту я бы все же брал в кавычки) разнообразны по уровню, жанрам, сюжетам. Но у них есть общая черта: бюджет фильма меньше или равен рекламному бюджету. Налицо манипуляция общественным мнением, которая и заставляет людей смотреть эти фильмы. И Первый канал является здесь абсолютным чемпионом. Такое чувство, что они применили методы политической рекламы к продвижению своего продукта и преуспели в этом так же, как прежде в политических технологиях. «Ночной Дозор» показался мне оригинальным по техническим и стилистическим решениям, а «Турецкий гамбит» — совершенно традиционным и вялым. Но выяснилось, что все это не так существенно. Фильмы с новой эстетикой и со старой эстетикой оказались одинаково востребованы, потому что к ним применили одну и ту же рекламную тактику. Зрителю теперь не важно, что он видит в кино, а важно то, что он принимает в этом участие. Зритель тоже является участником этого таинства, и ему — с помощью рекламы — дают это понять. Влияние рекламы на массовое сознание сейчас грандиозно. Я и сам подвержен… Например, когда я живу во Франции, мне безразлична марка моей машины, а приезжаю в Москву — и начинаю думать о том, что, вот, хорошо бы все-таки купить джип. Зачем мне джип, если подумать? Но это если подумать…

Сегодня этот термин употребляется с оттенком иронии. В мировой практике блокбастер означает и бюджет свыше ста миллионов долларов, и бокс-офис соответствующий. А мы называем блокбастерами фильмы, у которых бюджет в несколько миллионов. Даже самые наши дорогие картины («Ночной Дозор» и «Турецкий гамбит») по мировым меркам следовало бы отнести к разряду если не мало-, то среднебюджетных. Но они позиционируются как большое кино, и это правильно. Потому что зритель начинает привыкать к тому, что в России большое кино становится реальностью. Я с удовольствием смотрел «Турецкий гамбит»: симпатичные персонажи, увлекательные приключения, романтические отношения. Конечно, ресурс Первого канала помогает завлечь людей в кинотеатр. Но нельзя заставить их ходить на фильм несколько месяцев! Например, у фильма «Сматывай удочки» тоже была мощная рекламная кампания, а бокс-офис — тощенький. Зрителя не надуешь… К «Личному номеру» есть претензии (да и сборы у него маленькие), но я считаю, что такие фильмы нужно выпускать штук по восемь в месяц. Надо не уродов всяких выставлять в качестве героев, а сильных ребят, на которых можно положиться. И страна тогда в них поверит. Нам нужен такой герой, как в «Личном номере». Потому что хочется верить, что государство нас защищает. Что мы можем спокойно ходить по улицам. Что если с нами что-то случится, закон будет на нашей стороне.

Надо бы еще разобраться, что это за русский блокбастер за такой и есть ли он вообще. Разобраться немножко трудно, потому что отовсюду льется реклама; ее послушаешь, так у нас нынче что ни возьми — все блокбастер. А как включишь — так вовсе даже и не блокбастер. Хотя меня это настолько мало волнует… Полезная составляющая тут всего одна — расторможенный зритель, который пришел наконец в кинозал. Пришел, чтобы назвать «Ночной Дозор» «Ночным позором» — но ведь пришел же. Начал платить из своего кармана режиссеру и продюсеру за их работу. Еще немножко поплатит вот за эти блокбастеры — глядишь, и привыкнет ходить на свое кино. Он бы еще после «Сибирского цирюльника» привык, но тот в прокат фактически так и не вышел, копий было мало. А здесь все по науке сделано. Эрнст доказал на практике то, что я говорил многие годы: не давайте денег на кино — просто пролоббируйте его рекламу на телеканалах. Всего-то. Если бы «Франкенштейн» или «Настройщик» получили такую рекламу — пожалуй что и они бы собрали миллионы. Мы ведь не просто Америку — мы опять всю планету обогнали: в Америке рекламный пакет — 10% от стоимости фильма, а у нас он дороже, чем сам фильм. Впрочем, я вижу в этом одну только пользу. Да им же цены нет, нашим блокбастерам, честное слово! Пусть даже говорить о них серьезно язык не поворачивается. Просто надо еще годик потерпеть и позакрывать глаза на происходящее. Переболели мы мексиканскими сериалами — и этим переболеем. Потому что это не наше. Блокбастер — это и слово не наше, и тема не наша, и искусство не наше. Но они необходимы.

Фильмам, которые называют «русскими блокбастерами», на мой взгляд, присущи следующие черты:

1) Короткое дыхание. Хорошее начало, но энергия фильма и, как следствие, внимание к сюжету теряются в среднем на 10–15-й минуте.

2) Поспешность, скороговорка. В «Личном номере» схватились и за наш терроризм, и за международный, и за «Норд-Ост», и за Лубянку, и за ядерную войну, но не проработали ни одну линию. Представляю, какую ярость должны были чувствовать на просмотре «Номера» выжившие после Дубровки. Профанация драмы такого масштаба — по-моему, подсудное дело. Для других фильмов — ошибки в костюмах, фактуре, сценарная непроработанность, редакторская небрежность. Кажется, что снимали проходной сериал — быстрее и еще быстрее.

3) Наивность. Постановщики торопятся с гордостью продемонстрировать свои знания о том, «как делается блокбастер», кажется, и не догадываясь о том, насколько эти знания скудны… а представления превратны. Злоупотребляют компьютерной графикой. Полеты в прошлое и через сеть смешны. Ребята «играются».

4) Неверный подбор актеров. Ставка делается на растиражированные лица, часто без учета психофизики героя. Евгений Миронов не тянет на супермена поневоле («Побег»). Обоим Фандориным не хватает энергетики, чтобы изображать гиганта мысли. «Зверь печального образа», Певцов, не может играть жовиального персонажа вроде Ноздрева («Турецкий гамбит»). Женщины — не лучше.

5) «Блокбастер» изначально имеет в виду некую историческую или социальную коллизию, но увлекается частностями и теряет глобальную идею из поля зрения. Российский «блокбастер» не выходит за пределы фильмов класса В. Часто напоминает сжатый отечественный сериальный продукт. При этом подается как супердостижение кино и культуры. Когда человек/общество осваивает какой-то жанр, целесообразнее быть скромнее, пока не станешь профессионалом. Сейчас всхлипы вокруг «блокбастеров» похожи на хвастовство начинающего автовладельца: гордится, что есть машина (исторические и политические сюжеты бери — не хочу, Фандорин — золотая жила, Джеймс Бонд), отполировал бампер, пробежал брошюрку правил. Путает газ и тормоз, но ликующе оповещает, что собирается принять участие в «Формуле 1».

Самый достойный — «Турецкий гамбит».

У моего друга есть излюбленная байка про туземцев, которые видят, что над островом летают самолеты. И они делают такой же из соломы, который летать не может, но если очень сильно разогнать, то он очень красиво бежит по взлетной полосе, и все дико радуются. Мне кажется, что русский блокбастер — в большинстве случаев — пока еще самолет из соломы, который похож на настоящий и даже по взлетной полосе бегает, но толком не летает. Хотя может доставить массу радости окружающим. Я бы очень хотел, чтобы он полетел. Но традиция советского мэйнстрима утеряна. А новые российские режиссеры словно пытаются готовить строго по заграничной поваренной книге, попутно заменяя недостающие экзотические пряности родной перловкой. Кстати говоря, в Швеции национальные блокбастеры — «Парень в соседней могиле» или, скажем, фильмы Лукаса Мудиссона — были сделаны по своим законам и никакого отношения к голливудской традиции не имели. А в Корее, наоборот, долго пытались следовать голливудским канонам, пока все рекорды вдруг не побил «Шири», с которого начался коммерческий подъем корейского кинематографа. Сюжетная схема там была заимствована, правда, из голливудских боевиков, зато дух и проблематика были глубоко национальными. Дух — а не колорит сувенирного магазина в «Шереметьево», как в «Гамбите» или «Советнике». Ведь национальные блокбастеры в других странах воспринимаются как арт-хаус. А какие наши блокбастеры могут так восприниматься? Пожалуй, лишь «Ночной Дозор». Я как-то к нему стал лучше в последнее время относиться — когда посмотрел все остальное. Не хочется брюзжать и говорить, что кругом — говно… Наверное, какие-то успехи все-таки есть. Публика ведь идет? Значит, продюсеры угадали ее ожидания, уже хорошо. Другое дело, что тем, на кого они не рассчитывали, это даже ненароком понравиться не может.

Мне сейчас это не очень интересно — подстраиваться под большинство, нравиться большинству. Блокбастер — это такая гробница для режиссеров-авторов. Очень сложно угадать, как сделать то, что тебе хочется, и чтобы большинство это устраивало. Если бы можно было угадать, все так бы и поступали, но это же невозможно. Хотя я, как ни странно, сейчас вот сталкиваюсь с такой коммерческой своей востребованностью. Например, иногда вижу, что мной интересуется какое-то количество людей. Меня это удивляет: ведь раньше моими зрителями была т. н. кучка эстетов.

«Русский блокбастер» — это наш вклад в мировой процесс производства киногамбургеров. Адреса у них нет; точнее, они адресованы всем, всему миру — Америке, Японии, Казахстану и Твери. Универсальная пища, экспортный вариант по импортным лекалам. Если у русского блокбастера и есть сегодня какие-то национальные особенности (не этнографические виньетки, а именно национальные особенности), то это лишь вопрос времени. Чем их меньше, тем лучше; в идеале их нет совсем. Но при всей этой универсальности успех «Турецкого гамбита» отличается, скажем, от успеха «Ночного Дозора». В «Гамбите» впервые за долгие годы есть положительный герой — в самом простом, редакторском, смысле слова. И герой одерживает победу над силами зла. А это именно то, по чему соскучился зритель. Да, «Гамбит» не рассчитан на обдумывание и даже на «обчувствование». Но разве и двадцать лет назад на него не повалили бы толпы? Чем он отличается от любимых народом «Неуловимых»? Нормальное жанровое кино. Не думаю, что интерес к нему говорит об исчезновении потребности в серьезном кино. Другое дело — не исчезнет ли эта потребность завтра.

Мировой блокбастер (МБ) — это фильм, мировые сборы которого по меньшей мере в 2,5 раза превышают бюджет (поскольку производитель получает не весь кассовый сбор, а примерно 40% бокс-офиса), притом прибыль составляет не менее $10 млн. К примеру, нет смысла считать блокбастером фильм, который стоил $500 тыс., а собрал $1,5 млн. А вот «Звездные войны» (бюджет — $113 млн., кассовые сборы — $692,7 млн.) или «Страсти Христовы» ($30 млн. — $611,9 млн.) — настоящие МБ. А «Ван Хельсинг» ($160 млн. — $300,2 млн.) — не МБ. И «Город грехов» ($40 млн. — $85,8 млн.) пока не набрал нужной кассы, чтобы считаться таковым.

С этой точки зрения, МБ у нас нет. Поэтому к слову «блокбастер» приходится приделать определение «российский» и предложить считать РБ фильм, собравший больше $8–10 млн. и давший производителям более $1 млн. прибыли. И если «Сибирский цирюльник» стоил $40 млн., а собрал меньше $10 млн., а «Побег» при стоимости в $3 млн. собрал $2,2 млн., это не блокбастеры, а блоканусы. РБ являются, если верить цифрам, лишь «Бой с тенью», «Личный номер» и «Турецкий гамбит». Два первых — «американские» боевики на русском материале. Третий — нечто вроде пеплума. Рассчитывать на мировой успех они вряд ли могут, так как чересчур стандартны, а все сценарно-режиссерские отклонения от канона пошли им во вред. Шансы стать мировым блокбастером имеет только «Ночной Дозор-2», если его сделают по-голливудски, не зарубив новую мифологию, которая имелась в «НД-1» и обеспечила ему всероссийский успех.

Мне кажется, что стать МБ могут «экшны» на темы русской научной фантастики и русской истории. Непременное условие успеха — верное сочетание глобального и самобытного, дабы зритель одновременно находился в состоянии узнавания и неузнавания того, что ему предъявляет экран. Перекос в сторону самобытности сделает фильм непонятным, перекос в сторону всеобщности сделает его эпигонским и излишним.

Разве «Ночной Дозор» — первый российский блокбастер? А «Война и мир», «Они сражались за Родину», «Тихий Дон», «Освобождение», «Торпедоносцы» — это не блокбастеры? Просто инструменты теперь другие: вместо макетов и комбинированных съемок — цифровые технологии. Нам пытаются продемонстрировать их безграничные возможности. Вот только попытки эти пока не очень удачны. «Продукт» слишком часто сделан вызывающе неаккуратно. Монтаж, как правило, — бессмысленный и беспощадный. Уважения нет ни к зрителю, ни к собственной профессии. Я не верю в ошеломляющий коммерческий успех новых российских блокбастеров. Помножьте количество залов, копий, сеансов на стоимость билетов. Громко заявленным космическим суммам взяться попросту неоткуда! Видимо, это верная стратегия — таким образом пытаться убедить публику в том, что российское кино возрождается. Но главным доказательством все равно должно быть качество фильмов. А получается как у Жванецкого: если вы не носили итальянскую обувь, то наша — во! А если носили?..

Описывая это явление, можно вполне обойтись без слова «блокбастер». Просто Россия пытается вернуть себе репутацию страны крупных «имперских» эпических форм, знакомых по фильмам Бондарчука и Михалкова. Теперь эти формы более американизированы, в них проникли элементы триллера, фэнтези и даже вампирского фильма. Но идея покорения своей публики, а затем и всего мира «русским размахом» осталась прежней. Другое дело, насколько она реалистична.

Наш блокбастер — это типичное явление периода первичного накопления капитала. Что бы ни накоплять, лишь бы накоплять. Этот этап неизбежен, без него, увы, никак. И как ни крути хвостом, без придурков, без таких ушлых пацанов, которые рванут на запах денег, никуда не деться. К этому надо относиться спокойно. Потому что столь же неизбежно этот период пройдет, все эти блокбастеры достаточно быстро вытопчут поляну и надоедят даже тем зомбированным 18-летним ребятишкам, которые сегодня их смотрят.

Пока что самые креативные люди в нашем кино — это рекламщики и пиарщики. Рекламные слоганы и трэйлеры гораздо талантливее фильмов: в них есть ирония, стеб, энергия авантюры.

Сейчас опять выстраивается расклад времен застоя: Москва — столица мэйнстрима, Ленинград — столица индепендента. Деньги и власть все расставляют на свои места… Но года через два все изменится. Сейчас мэйнстрим бесхозен. Нет идеологии, системы ценностей. А без этого какой вообще может быть мэйнстрим? Любой, кто сейчас что-нибудь убедительно ляпнет, автоматически возглавит мэйнстрим. Я не удивлюсь, если убедительно сделанные картины Юфита будут раскручены как блокбастеры и простой зритель подумает: а черт его знает… Мэйнстрим бесхозен: берите, кто сможет удержать.

Блокбастер, как любое затратное предприятие, исключает крайности. Дорогой фильм не может быть безбожно плох: две трети прикиношных профессий связаны с примитивным ремеслом, а жирный бюджет позволяет нанять лучших костюмеров, монтажеров и операторов. Дорогой фильм не может быть сказочно хорош: он ориентирован на массовый успех в стране, где мерилом успеха является Верка Сердючка, а интеллигентом считают Познера. С приходом денег кино возвращается к исходной миссии — балагана для малограмотных.

Русский блокбастер, безусловно, возможен, и, безусловно, у него должны быть свои национальные черты. Лучший из русских блокбастеров на сегодня — «Ночной Дозор». Это, на самом деле, такие «Полеты во сне и наяву»-2004. Там есть отличные трюки, есть всякие смешные вещи. Но знаете, что сделали американцы в международной версии этой картины, которую презентовали в Берлине? Они порезали трюки, а расширили эпизоды с рефлексирующим Костей Хабенским. Сентиментальность, душевность и психологизм были востребованы как специальная русская экзотика.

Главная причина наших неудач в этом жанре — ложное представление о том, что блокбастер требует абсолютно рационального, холодного конструирования. Я вообще не верю в фильмы-конструкторы. В кино поварская книга не помощник. Кино — это шаманство. А продюсер, безусловно, модератор, который должен «притянуть» правильного режиссера, правильный сценарий и правильных актеров. «Ночной Дозор» — в наименьшей степени конструктор. В нем есть какая-то специальная русская фигня, которую, как ни старайся, не замылить и не затереть. Сам герой этот — типично русский. И именно потому этот фильм — главный русский бестселлер.

Появление картин с большим бюджетом свидетельствует о том, что у нас уже есть все необходимые для этого ресурсы: деньги внутри страны, собственные производственные мощности, новые звезды, желание зрителей смотреть подобное кино. И, что немаловажно, объединенные усилия кино и телевидения в продвижении столь дорогого продукта. Вот «Турецкий гамбит» — по всем статьям фильм некоммерческий. Повествует он о малоизвестном эпизоде истории, с точки зрения технологий сделан топорно, с точки зрения художественной… рассматривать бессмысленно. Но при невероятно точных действиях его продюсеров и промоутеров фильм стал абсолютным чемпионом проката. Так что креатив наших мейджоров, в частности Константина Эрнста и Рубена Дишдишяна, не надо умалять. Но и переоценивать эти фильмы не стоит. У нас еще очень мало режиссеров и продюсеров, способных успешно работать «в большом бюджете». Понимающих, что секрет успеха — адекватная и просчитанная работа с ожиданиями новой публики. На это нельзя плевать, как принято было все постсоветское время. Мы еще многого не умеем. Не умеем работать с сегментами этой новой аудитории. У нас нет драматургов, готовых рассказывать именно те истории, за которые благополучные подростки будут отдавать свои «карманники». Все русские блокбастеры — как новорожденные утята: идут в разные стороны, и каждый из них осваивает свое пространство. У «Ночного Дозора» — это фэнтези по-русски, у «Личного номера», «Побега» и «Боя с тенью» — адаптация голливудской модели. «Статский советник» — это наша национальная постройка, основанная на привлекательных и жирных актерских номерах. «Русскому блокбастеру», чтобы пройти зрительский фэйс-контроль, пока необходимо набрать какое-то количество родного фальшака. Необходим родной дух, некое несоответствие западным образцам — тогда они будут опознаны как настоящие, то есть — «свои».

Я думаю, что русский блокбастер — это очередная фишка, придуманная то ли продюсерами, то ли критиками. Существует только один блокбастер — американский. Там, в Голливуде, на протяжении века вкладывались баснословные состояния в эту индустрию, в формирование технической, технологической, финансовой, юридической базы. В разработку и внедрение определенных правил игры.

Упрекать российских кинематографистов в стремлении к подражанию, копированию — бессмысленно. Изобретать заново эти законы, эти правила — бессмысленно вдвойне. Можно только найти способ адаптировать их к нашим условиям, к нашим сюжетам, фактурам, героям. А вот тут и возникают сложности: наша национальная традиция не предполагает динамики, конструкции. У нас вместо этих глупостей — жажда правды, непременный поиск истины, душевные драмы и неразрешимые противоречия. Тот, кто сумеет объединить эти две позиции, будет молодец. Лично у меня это не получилось, и по объективным, и по субъективным причинам. Хотел бы лишь заметить критикам, что каждый режиссер, который решился делать русский коммерческий фильм, заслуживает уважения. Потому что это в любом случае героическое покушение с негодными средствами, запредельная степень риска. Это предприятие, почти обреченное на провал. Но если такие провалы не будут происходить, если остановится накопление усилий, не останется шансов на то, что отечественное кино найдет общий язык со зрителем.

Из русских блокбастеров — тех, которые с приставкой «сколько миллионов собрала картина», — я видел «Ночной Дозор», «Турецкий гамбит» и «Бой с тенью». Любопытно. Возбуждающе. Спецэффекты, темпоритм, бешеная динамика… Хотя сказать, что я получил большое визуально-эстетическое удовольствие — значило бы погрешить против истины. Это просто попытки завоевать зрителя, используя голливудские модели и за уши притягивая к нашей с вами действительности. Но они-то там, у себя, эту модель непрерывно отрабатывали аж с времен Мака Сеннета — десятилетиями, поколениями! У них конвейер, индустрия! А у нас — домашние радости. Пока что мне «Ночной Дозор» больше всего понравился. Но там был серьезный промах: я не знал, за кого болеть — кто наш, а кто враг, кто Чапай, а кто белый… И промах-то глупейший, вот досада. Ведь вся классика зрительского кино построена на том, что мы с самого начала знаем: этот — злой, а этот — хороший. В «Гамбите», который делал мой бывший студент Джаник Файзиев, с этим было все в порядке. Там другая проблема: какое-то все натужное, искусственное. Картинок много, а не складываются. И компьютерные эффекты, в отличие от «Дозора», только мешают: эта осточертевшая карта, по которой мы летим, как в бобслее, ныряем в диснейлендовское пространство, затем обратно выныриваем в сюжет… В «Бою с тенью» я и вовсе ничего не понял. Только мне показалось, что у нас сделали хороший спортивный фильм — как главный герой вдруг ослеп, тренер куда-то зачем-то его продал, появились гангстеры, народ собрался, вертолет прилетел… Это не саспенс, а тупое заколачивание тупых гвоздей. У Тарантино тоже полно штампов. Но он озорник, он тебе ничего не навязывает: хочешь — верь, хочешь — так сиди, наслаждайся. А в «Бою с тенью» надо было всенепременно верить. Но я не верил и быстро соскучился.

Мне кажется, что про русский блокбастер говорить еще рано. Пока есть всего лишь несколько худо-бедно спланированных проектов. Те, что связаны с Первым каналом, пожалуй, наиболее продуманны. Но все результаты достаточно случайны. Никакой художественной феноменальности в них нет. Резонанс же связан именно с тем, что наше телевидение, осознав, что рекламное время приносит не меньше денег, чем сбор от проката, активно занялось кинопрокатом.

С понятием «русский блокбастер» разбираться, на мой взгляд, рано. Продуктивнее говорить о фильмах. Вот, «Турецкий гамбит». Прелесть беллетристики Б. Акунина в ее искусной стилизованности, доставляющей наслаждение читателю, который ценит слово. При экранизации следует найти некий такой же воздушно-легкий изящный аналог этому письму, чтобы доставить наслаждение зрителю, который ценит изображение. Пока что все попытки перевести Акунина в кино малоудачны, потому что экранизируется фабула, оснащенная фрагментами диалогов. Причем на современном для описываемых событий языке масляной живописи художников-передвижников, хотя здесь гораздо уместнее лиризм импрессиониста. В результате от Эраста Петровича Фандорина остаются одни румяные щечки — бледная улыбка чеширского кота, очень смутно напоминающая об истинном вкусе и запахе чеширского сыра. Со слезой. Еще интереснее с хитами на так называемую «современную тему». После «Бригады», получив столько упреков в романтизации бандитов, Алексей Сидоров никак не мог увильнуть от перевода исходника-негатива в позитив для всеобщего потребления. В общем, в эпоху технической воспроизводимости все этим только и занимаются. Название подвело — оказалось пророческим: нельзя бороться с тенью — даже если это тень собственной славы; удар так или иначе попадет в пустоту. Самое лучшее в «Бою с тенью» — его слоган: «Герой. Новый. Русский». Гениально придумано; оказывается, все дело в пунктуации. Или, скажем, «Побег» Егора Кончаловского. Смею домыслить, что Егор Кончаловский и в самом деле не собирался ставить римейк «Беглеца» с Харрисоном Фордом. Скорее всего, он — может быть, случайно, может, подсознательно — хотел встретиться на одной территории с отцом, постановщиком американского боевика «Поезд-беглец». В сущности, речь и там, и тут об одном и том же. Но немыслимая «московская» избыточность, хоть и помещенная в тайгу, проигрывает снежной аскетичности лаконичного «Поезда».

Это все-таки немножко фикция. Я смотрю такие фильмы, как «Бой с тенью», и думаю о такой странной особенности современного русского кинематографа, как хроническая несворачиваемость крови, разлитой во всех фильмах. Почему ни у кого про любовь не получается? Про нормальных людей, которые по улицам ходят, в метро ездят, живут на соседней улице… Что такое для меня наш блокбастер? «Москва слезам не верит», например. Потому что люди его по пятьдесят раз смотрели и еще столько же будут смотреть. Много ли найдется зрителей, кому бы пришла охота хотя бы по второму разу посмотреть эти аляповатые боевики с выдуманными героями и неправдоподобными сюжетами? Беда ведь в том, что десяток таких благодаря назойливой рекламе посмотрят, а на одиннадцатый уже не пойдут. Вот и лопнет эта очередная пирамида, эта торговля воздухом под названием «русский блокбастер».

Я думаю, что критиковать наши русские блокбастеры — это просто свинство. Потому что они худо-бедно, но утверждают наше отечественное кино не как периферийное и худосочное явление, а как объект общественного внимания. Главная задача наших блокбастеров — выработать у зрителя привычку смотреть русские фильмы. Надо, чтобы этот большой маховик работал, чтобы отрасль жила. Должны быть и молодежное кино, и арт-хаус, и мэйнстрим… Беда нашего мэйнстрима в том, что он пытается повторить чужой успех, а это не получается. Надо искать свое, а свое искать страшно. Подобные вещи происходят не только в кино. Все неосмысленно, непродуманно, без концепции. Откуда возьмется хорошее, прочувствованное идеологическое кино, если страна живет без идеологии, по каким-то придуманным политтехнологами законам и лозунгам? Не обеспеченным ни самосознанием общества, ни экономикой, ни национальной ментальностью? Сюжеты русских блокбастеров — это анамнез больного общества. И не надо винить людей, которые их делают, потому что они часть этой страны, одни из нас, из тех, кто смотрит это кино.

Другое дело, что нынешние продюсеры стали заложниками не слишком умных установок-предубеждений. Режиссеров бьют по рукам: не дай бог, ничего индивидуального, авторского. Это якобы снижает рейтинг. Требуется вычислить формулу успеха или, на худой конец, соответствовать уже имеющимся формулам. Если хоть раз что-то получилось, тиражировать до бесконечности. Я не думаю, что массовый успех должен быть связан с деперсонификацией. Вот сделал Сидоров «Бой с тенью», желая во что бы то ни стало собрать кассу, и фильм получился блеклым. Нет в нем драйва шебутной «Бригады». Мне кажется, что в масштабных проектах должно присутствовать авторское начало.

Грамотный менеджмент, большой бюджет на пиар, марчендайзинг, конечно, способны творить чудеса. В современной капиталистической системе можно втюхать любой товар. Короче, деньги-товар-деньги. Таким образом создается потребитель, его вкусы, его желания, а потом эту дойную корову доят. При этом декларируются патриотизм и другие, не менее пафосные и простые, концепции. С точки зрения глобализации — это процесс естественный — национальный продукт унифицируется, важен только товарный знак.

Новый режиссер одет как Путин — он в пиджаке и галстуке. Он уже не является загадочным, неуправляемым гением. Он просто один из управляющих эмоциональным состоянием публики, которое должно быть адекватно пространству, организованному телерекламой: памперсы, тампаксы, средство от перхоти и пота, блокбастеры…. Зачем нынешнему коммерческому кино произведения искусства? Ведь для этого нужны как минимум талант, нонконформизм, острое чувство социальной несправедливости. Интересуют ли подобные глупости продюсеров и дистрибьюторов — главных на данный момент организаторов кинопроцесса? Нет. Сегодня под творчеством подразумевается прежде всего рекламный слоган и дизайн упаковки товара.

Унификация приводит к тому, что вместо зрителей-людей мы получаем зрителей-потребителей. Для режиссеров так называемых блокбастеров нет человека — как существа сакраментального и сакрального. И с этой точки зрения блокбастер — безответственное преступление против человечества.

Я не очень понимаю, что такое блокбастер. Это фильм, который имеет кассовый успех? Я считаю, что и фильмы Тарковского имеют кассовый успех — только протяженный во времени, не за неделю проката, а за десять, двадцать лет. Где будут эти блокбастеры через пять лет? Как их использовать? Переиздавать на DVD? Их не будут покупать. В блокбастере обязательно должна быть национальная специфика — это залог успеха, причем даже успеха за границей. Пока я вижу только стремление копировать, повторять чужие модели. И все же появление этих фильмов меня радует, потому что они раскачивают рынок. Лет пять назад директора кинотеатров говорили: «Когда зрители видят на афише русские имена, они не покупают билеты». Появилась иллюзия, что на кино можно заработать или хотя бы отбить затраты.

Я к критикам хотел бы обратиться. Если вы либералы и приветствуете рыночную экономику и при этом колотите по башке тех, кто пытается делать коммерческое кино, то вы убийцы киноиндустрии, и в ваших действиях нет логики, нет смысла. Мне бы тоже не хотелось, чтобы в России кино измерялось только кошельком. У нас все же есть Герман, есть Сокуров, есть Муратова… Именно они составляют наше национальное культурное богатство. Есть индустрия, есть искусство. Одно должно существовать за счет другого.

Я не зритель русских блокбастеров, но прекрасно понимаю, что они делаются не для меня, а для совсем других людей. Я спрашивал у этих «других людей»: а что вам здесь так интересно? Интересно, отвечали они мне, что все как у американцев, только наше. Например, история про вампиров, но происходит не у них, среди пальм и небоскребов, а у нас, в родных московских переулках. Это неожиданно, и это забирает. Во всяком случае, пока. Насколько русский блокбастер жизнеспособен — время покажет. Но само явление, безусловно, есть, со своими отличительными признаками. Среди них: изобилие компьютерной графики — где нужно и где не нужно; нагромождение звезд — часто в необязательных обстоятельствах; обязательный экшн со стрельбой, динамичный монтаж, много шумовых эффектов. Еще один отличительный признак, который вызывает у меня главный вопрос, — полное пренебрежение к сценарию. В американском коктейле, рецепт которого, конечно, держат в голове изготовители русского блокбастера, такого ингредиента нет.

Почему это происходит? У меня самый примитивный ответ: руки не доходят. Русские блокбастеры пока что делают на авантюрном кураже: заварили, вписались — и дальше надо успеть побыстрее, потому что деньги есть сейчас, а лето уходит. В Голливуде сценарий добротного триллера или боевика пишут десять лет в пятнадцать рук и в ста вариантах, аккуратно просчитывая все события, повороты, перевертыши. У нас все слишком молодое и новое, горячее, с пылу с жару. Поэтому смотришь фильм — и в какой-то момент понимаешь, что нить потеряна и ты забыл, кто за кем и почему гонится и кому надо сопереживать. Это свойство слишком стремительно развивающихся проектов, такая болезнь роста. Несколько раз обжегшись, начнут, я полагаю, и у нас, как в Америке, складывать и выращивать проект постепенно, трудно, медленно, но качественно.

Кто против? Все «за». Однако есть некоторые детали. За этими дорогостоящими фильмами стоит продюсер со своей идеологией. И эта идеология становится все более агрессивной. Продюсер знает, как надо: какого артиста пригласить, как кино снимать, как построить рекламную кампанию. Только отчего же то, что мы видим на экране, можно чем угодно назвать, но только не кинематографом. Как объяснить им, что, если хочешь произвести продаваемую, шлягерную вещь, необходимо довериться режиссеру. А если ты сам знаешь, как надо, — так и снимай сам! К тому, что сегодня происходит, я отношусь как к определенному этапу, в котором много болезненного, неприглядного, антихудожественного, но необходимого для будущего. Для перспективы. У меня есть надежда, что вал этих самых «блокбастеров» вызовет у части молодой режиссуры (пусть это будет малочисленная часть, неважно) идиосинкразию ко всей этой пошлой ерунде. И эти люди начнут делать настоящее кино. Как ни странно, одно с другим тесно связано.

У меня есть большие подозрения, что все эти фильмы, по общему итогу, убыточны. Но об этом можно писать лишь очень мелким шрифтом в журнале «Сеанс», который читают только свои. Ни в коем случае не надо об этом говорить вслух, громко, при большом скоплении народу. Это должно быть внутрикорпоративной тайной.

Потому что эти фильмы, скажем банально, те самые первые блины, которые всегда комом, но без которых не начинается выпечка. Ругать их не только бессмысленно, но крайне вредно. Наоборот, нужно нагнетать ажиотаж. Нужно всеми средствами убеждать зрителей, что русское кино — клевая штука. Всеми средствами убеждать инвесторов, что русское кино способно приносить деньги. Это Гайдар считал, что рынок волшебным образом сам все расставляет по местам. На самом деле, горький опыт последнего десятилетия — не только в кинематографе, но и в любом бизнесе — доказал, что рынок не рождается сам по себе. Чтобы шестеренки завертелись, нужны специальные усилия. Чтобы пошли продажи, нужны вложения. Чтобы на свет появились настоящие блокбастеры, нужно создать для них среду обитания.

Пока это не очень удается, потому что нет потока. Есть усилия отдельных людей и отдельных компаний по производству того или иного фильма. Есть инвесторы, которых развели на «русский блокбастер». И судя по тому, что деньги потрачены, развели успешно. Но следующая задача — не потерять этих инвесторов и привлечь новых. И это задача не из легких. Потому что рынка еще нет, а есть жуткая арифметика, которая бьет по голове. И на ваше предложение к любому инвестору попытаться повторить успех самого успешного нашего блокбастера вы, скорее всего, получите вежливое оскорбление непосредственно в лицо. Ибо все прекрасно понимают, что стоит за тем или иным фильмом и сколько денег стоит рекламная объява в программе «Время». Мы по-прежнему являемся страной, в которой все определяет владение административным ресурсом, а не рыночные механизмы.

Но именно поэтому нужно раскручивать маховики, набирать обороты. Сейчас жизненно необходимо активно и откровенно морочить людям голову, утверждая, что каждый новый фильм — любой из этих самых блокбастеров — фильм замечательный, самый лучший и что его посмотрело гораздо больше людей, чем показывают злобные прокатчики. Потому что все в России воруют, а эти — страшное дело! Да, нужно обманывать! Вернее, не обманывать — блефовать. Ни один большой бизнес не обошелся без блефа.

Пока что мы имеем блокбастеры по-русски, а не русские блокбастеры. Навязанные оглушительной рекламой изделия отечественных производителей. Главное слово — «отечественных». С медийными, а не раскрученными благодаря «блокбастерам», звездами. С непродуманной, несделанной драматургией, с режиссерской — в лучшем случае — глупостью и робостью. Но я не ворчу. С чего-то ведь надо начинать. Самыми доступными оказались деньги. Остальные «элементарные частицы» ищем и накапливаем.

Блокбастер по-русски только-только начинает осваиваться в постсоветском кинематографе. Даже если не вести речь о прибыли, затраченные средства невозможно вернуть вне большого рынка. В Америке сорок с лишним тысяч кинотеатров, в России — тысяча. Ну не может дорогое кино окупиться в тысяче кинотеатров! Хотя делать его мы научились. «Статский советник», «Ночной Дозор», «Турецкий гамбит» сделаны по классической схеме: литературный бестселлер плюс звезды, костюмы, интерьеры, массовые сцены, а также спецэффекты и прочие современные технологии. Рецепт нехитрый, но воплощение в наших условиях требует немалых усилий. «Бой с тенью» — безупречная работа, классическая схема. Герой-одиночка, защищающий себя, свою семью, свою любовь, свои принципы, — всегда привлекателен, потому что зрителю нравится себя с ним идентифицировать. То же и «Личный номер». Зрители этих фильмов сродни футбольным болельщикам, которым нужны матч, игра, победа или поражение, борьба за гол в ворота. Они не думают, они «болеют». Обеспечьте им кураж, дайте им почувствовать вкус непритворной борьбы за успех — вот все, что нужно. А если это получается, давайте не будем задумываться, хорошо это или плохо. Если матч собирает стадионы, это хорошо. И если фильм собирает залы, это еще лучше. Для нас, кинематографистов.

Русский блокбастер — это нечто анекдотическое. Ну все равно как обладатель приза «самый большой карлик» на конкурсе великанов. По финансовым затратам и финансовой отдаче (а именно этими параметрами определяется понятие «блокбастер») он на порядок, в разы меньше западных. По оригинальности — ноль, клише американских предшественников. Но в этом нет ничего ни плохого, ни зазорного. Было бы странно, если бы русский кинематограф, чудом выбравшийся из своего многолетнего кризиса и уже почти переживший клиническую смерть, в одночасье выдал бы нечто и оригинальное, и коммерчески-успешное. Дышим, двигаемся, издаем членораздельные звуки? И на том спасибо. Ведь был момент, когда пульс уже не прослушивался…

Американский блокбастер — это индустриальный продукт. Там все просчитано и исполнено точно, подробно, внятно — что и обеспечивает всемирную аудиторию. Наш блокбастер не имеет шансов выйти за пределы России. Редчайший случай, скажем, «Ночной Дозор». Но его покупают там всего лишь как удачную сценарную заготовку. Я видел «Гамбит» и «Советник», они мне понравились. И я прекрасно понимаю, какой частью тела я их воспринимаю и что там мне нравится. Еще долгое время зритель будет радоваться тому, что наше кино «похоже» на настоящее: кредит доверия открыт на неограниченный срок. Можно было бы счесть это опасностью. Но не стоит. Россия — страна талантов. Вслед за чистыми прагматиками придут прагматики амбициозные. А там, глядишь, и романтики подтянутся. Главное, чтобы такая вещь, как «контакт со зрителем», уже почти забытая нашим кинематографом, опять вошла в его плоть и кровь.

Вот выдумали опять какое-то слово, и давай себя им гипнотизировать! Что такое «блокбастер»? До просто фильм, ориентированный на кассовый успех, то есть на контакт с возможно более значительной аудиторией. Не вижу в этом ничего плохого, кроме хорошего. У нас проблема в чем? Нет грамотного маркетинга — имеется безусловный дефицит людей, которые умеют это делать. А грамотный маркетинг — это всегда создание мифа. Например, про стиральный порошок, который дарит божественную белизну. Коммерческое кино — такой же стиральный порошок, который надо умело продвигать. Никакой разницы. Законы, по которым ты этот товар продвигаешь, ровно те же самые. Но в том-то и проблема русского кино: остро не хватает людей с профессиональным маркетинговым образованием. На телевидении их больше, в рекламных агентствах — еще больше, в крупных международных корпорациях — еще больше. Но постепенно происходит диффузия: эти навыки, эти универсальные механизмы внедряются в самые разные сферы. Интересно посмотреть на эволюцию русского киноплаката в последние три года. Он вдруг стал выглядеть как стандартный плакат западного фильма. Много меньше стало графического дизайна, меньше люди изощряются, меньше себя показывают. Раньше креатива в это вкладывалось немерено. Теперь стали лучше понимать, по каким законам осуществляется эта коммуникация. И вместо того чтобы всякий раз изобретать велосипед, обращаются к каким-то международным стандартам. Что мне кажется ценным приобретением последнего времени.

Народ просто изголодался по отечественному кино. Пусть оно по-прежнему почти ничем не радует, пусть не может — и не сможет — соперничать с голливудскими фильмами на голливудском жанровом поле. Зато хоть немного денег, да заработает: надо только хорошо понимать, что немного. Никакие феерические кассовые сборы ему в ближайшее время не светят. А могут случиться и провалы, и тогда денег вообще больше никто не даст.

Вообще же своим существованием блокбастеры целиком обязаны телеканалам: они их финансируют, они же продвигают, а потом в телепоказ вкручивают рекламу и зарабатывают на новые блокбастеры. Там уже давно нет никаких иллюзий относительно возможностей и способностей. Кто кого ужинает, тот того и танцует: сплошной реализм. Правда, нынешние блокбастеры мне решительно не нравятся. Страна развалена, унижена и оплевана, в фильмах же все твердят о том, как в России все отвратительно. А я вот считаю, что наша страна и наша история ничем не хуже, чем у других. Во многом и получше будет. Надо подбавить здорового патриотизма: показать, что мы — тоже люди, что Россия — великая страна, что своим прошлым мы можем гордиться. Дайте только срок, и придут в кино новые люди: прагматичные, здравомыслящие и профессиональные. Которые не мечтают «стать Тарковскими» или слепить очередную пакость типа «Штрафбата», а любят свою страну и хотят сделать ее лучше. В том числе — при помощи кино.

Ковалов
Лопушанский
Идзяк
Кесьлевский
Beat
Триер
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»