18+

Подписка на журнал «Сеанс»

' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Время жатвы

Очень хотелось восхититься этой картиной после того, как за нее передрались Сочинский и Московский кинофестивали, но не получилось. Стилистически она продуманна, даже чересчур красива. Анекдот с колхозницей, которая не уберегла переходящее красное знамя от мышей и, дабы скрыть сей антикоммунистический позор, вынуждена теперь удерживать его раз за разом, — анекдот смешной. Но режиссер-документалистка осталась документалисткой: она мыслит малыми формами, размерами рассказика, который отчаянно пытается растянуть хотя бы до повестушки, по ходу дела увлекаясь неожиданно обнаруженными фактами из жизни.

Марина Разбежкина до сих пор не в курсе, что из кошки не выжмешь водки больше объема ведра, в котором она издохла. Да и вообще смесь водки, кошки, мышек, букашек на травинках, переходящего красного знамени, черно-белой сталинской хроники, цветасто-открыточного деревенского пейзажа, реальной любви и мифической смерти, причем взболтанная, но не смешанная — это такой удар по печени, что просто цирроз на марше. Здоровый организм ее отторгает. Если кое у кого организм не отторг, а, наоборот, радостно принял, то на какой он стадии цирроза, интересно?

В этом фильме не хватает истории для полного метра. Восполнить пустоты могло бы только особое и цельное режиссерское видение. К сожалению, вместо этого их заполняет набор красивостей а ля рюсс. Хотя один кадр врезается в память: почти монохромная актриса Моторная оголтело вертит баранку.

Один из пяти недавних дебютов документалисток в игровом кино («Ангел на обочине», «Рецепт колдуньи», «Повелитель эфира», «Чердачная история»). Продолжение и развитие пунктирной языческо-почвенно-мифологической линии российского кино, представленной «Землей» Довженко, «Днем ангела» Сельянова и «Окраиной» Луцика. На миф накладывается гротеск, почти стеб (история переходящего красного знамени будто вычитана из рассказа Пелевина), и совмещается с трагической хроникой разрушающейся крестьянской семьи, от которой не остается следа, как и от миллионов других, исчезнувших в историческом круговороте. Этот естественный и почти незаметный переход частного в общее насыщает «Время жатвы» этическим, историческим и символическим смыслом и поднимает его над уровнем, где располагаются многие современные фильмы.

Я считаю, что критики делают дурную услугу Марине Разбежкиной, когда поднимают картину на щит. Разумнее было бы объяснить автору, что «Время жатвы» — пока еще только ученическая работа, и даже не выпускного курса.

«Время жатвы» совсем не напоминает «Трактора» и прочие изделия «параллельного кино» с его соцартовской символикой, где трактор, например, олицетворяет мужское начало. Здесь скорее уместны ассоциации с русским революционным авангардом, с картинами Петрова-Водкина и фильмами Довженко. Но авангард обращен в будущее, а лента Марины Разбежкиной раскручивается в прошлое. Близкий аналог — «Частные хроники. Монолог» Виталия Манского, с которым Разбежкину сближает и принцип оживления старых фотографий. Однако «Частные хроники» были продуктом городской культуры, а «Время жатвы» связано с почвой и природой. При этом картина не буколическая и не почвенническая, а скорее мистическая.

Наверное, самый красивый фильм года, но это красота не кинематографическая, а живописная. Пламя закатов и умение превратить актеров в персонажей Петрова-Водкина не искупают того, что режиссер следует стереотипам антисталинистского ретро и, перенимая финальный, шоковый прием у «Частных хроник» Виталия Манского, безбожно путается в календаре экранных событий.

Марину Разбежкину, как и Александра Велединского, интересует «великая эпоха». Но ее «русское», в отличие от лимоновского, почти бесплотно, безъязыко, импрессионистично. Размытое оптикой изображение настойчиво подсказывает образ души, оторванной от тела.

«Время жатвы» — это «дым вечно тлеющего нашего отечества», это картины о прошлом, снова и снова нас догоняющем, так или иначе вторгающемся в нашу сегодняшнюю жизнь. Одни говорят: нельзя зацикливаться на прошлом, другие — не надо его перечеркивать. Третьи: давайте отделим зерна от плевел. Скоро сказка сказывается… Комбайнер-ударница из «Времени жатвы» горбом в 30-е годы заслуживает красное знамя. Она его ставит в одном углу с иконой. Поди отдели здесь зерна от плевел, одну молитву от другой. Это попытались сделать мыши, после усилий которых осталась небольшая тряпка с серпом и молотом. Уже спустя много лет какая-то девица, разбирая чужой комод, натыкается на нее и выбрасывает за ненадобностью. Но на самой девице красная футболка с серпом и молотом и надписью «USSR». Поди, отдери ее. Символ обессмысливается, омертвляется, но все равно остается ходячим.

Режиссер Марина Разбежкина убедительна, пока действует на освоенной ею территории поэтики документального с его вдумчивой созерцательностью и незлым юмором. Но дыхания на дистанцию полного метра ей не хватает. Абсолютно лишний довесок — вторая, «современная» часть картины, неуклюже сделанная в грубом плакатно-пафосном ключе, якобы расшифровывающем, а на самом деле безвозвратно губящем авторский замысел. Так перечеркиваются достоинства самодостаточной «архивной» части.

Писающие на закат мальчики, уходящие в ночное трактора и прочие поэтические символы советской аграрной романтики образуют ностальгический фон для главной метафоры — изъеденного мышами красного знамени, которое самоотверженно латает героиня. В принципе, оно может служить и метафорой творческого метода Марины Разбежкиной.

Фильм этот, на мой взгляд, доказывает в очередной раз немудрящую истину, столь часто забываемую нашей так называемой творческой интеллигенцией, — зрителю будет интересно только тогда, когда интересно самому автору, зритель сочувствует героям только тогда, когда эти чувства воодушевляют самого автора. «Время жатвы», по-моему, замечательное исключение из унылого ряда современных российских фильмов.

Фильм показался мне довольно скучным и фальшивым. Все это я где-то уже видел — по кусочкам. Качественная операторская работа немного оживляет этот гибрид символа и анекдота, но не делает его живым. Может быть, еще и потому, что заявлен, так сказать, «взгляд из деревни», но этими со вкусом ободранными интерьерами, натюрмортами и сельскими видами явно любуется глаз потомственного горожанина.

Задевающая стильная минималистская авторская работа, опоздавшая лет на десять.

Несколько герметичный, с оттенком самодеятельности, мир картины выдает почерк дебютанта. А вот что удалось Разбежкиной, так это освоить очень оригинальный, абсурдный сюжет. Что непросто. Иностранцам, завороженным изобразительной красотой картины, напоминающей одновременно революционный лубок в стиле Петрова-Водкина и русскую икону, был как раз невнятен сюжет. История о том, как ударница коммунистического труда посвятила жизнь тому, чтобы сохранить переходящее красное знамя, — абсурд, понятный только нам. К сожалению.

Подробно описанная десакрализация культового предмета, красного знамени, некогда выполнявшего обрядовые функции и ставшего впоследствии банданой для девочки-подростка, опоздала лет на пятнадцать — это сюжет для «Прожектора перестройки».

Самое жуткое и удивительное в истории с «Временем жатвы» — то, что режиссер Разбежкина сделала, в сущности, фильм ужасов. Про то, как красное знамя жрет людей. А большая часть критиков и публики восприняла его с этакой нежной ностальгической мечтательностью, как напоминание о дивных бескорыстных советских временах.

Умный, непритязательный, по-хорошему скромный фильм. Даже чрезмерные красивости легко простить — снимают документалисты со стажем, а у них свои представления о качестве «картинки». Почему фильм вызывает такую неприязнь у большой части просвещенной публики, я понимать отказываюсь. Может, потому, что Михалков похвалил?

Очень достойная картина. При всем стремлении к эстетизации фактуры, Разбежкиной, мне кажется, удалось создать живой и естественный мир, наполненный любовью и состраданием к человеку. Иногда, впрочем, все же чересчур увлекается эстетикой кадра, но это классический недостаток дебютанта — желание доказывать свою профессиональную состоятельность. Лучшие эпизоды картины — когда режиссер забывает об этом и остается наедине со своими героями. Я очень рад появлению такого хорошего режиссера.

Центральный образ этой ленты — комбайн, на котором режиссер под аккомпанемент новых песен о старом главном собрала коллекцию штампов недалекого-далекого прошлого. Поначалу видно стремление автора укомплектовать этот музыкальный гербарий в чемоданы Тульса Люпера, чтобы долгими зимними вечерами перекладывать с места на место ценные образцы. Но к финалу дилетантское увлечение перерастает в профессиональное заблуждение — так деревенские домики исчезают в кварталах шлакоблока.

Если убрать из фильма закадровый монолог и сократить картину до среднего метра, «Время жатвы» будет великолепным и, пожалуй, единственным образцом лубка в стиле «синема-верите». Подробное закадровое объяснение того, что происходит в кадре (как будто еще Евгений Бауэр не отказался от титров в середине 1910-х), неимоверно затянутая история вручения/охраны переходящего красного знамени (после первого повтора анекдот перестает работать, поскольку чреват дурной бесконечностью) — мешают разглядеть главное. А именно — по большому счету «Время жатвы» открывает новый жанр, сочетающий несочетаемое: пародию и сентиментальность, прямую фиксацию и стилизацию, реализм и мифологию — одновременно. В этом смысле первый игровой опыт документалиста Марины Разбежкиной представляется удачным. Хотя вряд ли кому-либо стоит его повторять.

Эту картину критически рассматривать сложно. В большинстве фильмов можно найти тот изъян, в который легко углубиться и сделать критические умозаключения. «Время жатвы» — кино без изъянов, в том смысле, что автору удалось цельно и гармонично воплотить задуманное на экране. Я как продюсер часто сталкиваюсь с картинами, где разница между задуманным и воплощением задуманного оказывается тотальной. Разбежкина перенесла на экран именно то, что хотела (как я ее понял, во всяком случае), и это необыкновенно ценное качество для режиссера-дебютанта. С другой стороны, я не очень хорошо представляю, как этот фильм продавать, но думаю, что этого не стоит бояться: тут можно привести аналогию с филармонической музыкой, чей круг почитателей не широк, но значителен.

Gilliam
Beat
Gilliam
Проводник
Чапаев
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»