18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Свои

Я и сценарий читал, и фильм смотрел. Интересно было смотреть. К картине отношусь положительно. Но есть у меня небольшое замечание: все персонажи говорят, действуют как люди из 2004 года, ну максимум — из 2000-го. Цели и мотивировки у них — сегодняшние. Не из 1941 года они, это же очевидно. И я задумался: а если бы герои все-таки действовали как люди сорок первого года? Получился бы фильм или нет? Любопытный вопрос, да? У меня на него ответа нет.

Юбилей Победы неотвратим. О современности наши режиссеры говорить или не умеют, или боятся, а фильмы о войне неизменно попадают в патриотическую тенденцию. Но картина Месхиева среди них, безусловно, окажется лучшей — это просто очень хороший фильм о войне.

Это просто очень хороший фильм. Дело даже не в том, что в нем есть, а в том, что в нем нет никакой х-ни. Сегодня положение дел в мировой культуре таково, что все вроде как хорошо, но при этом все отравлено х-ней. Это что-то вроде вируса какого-то, почти все заражено. Но иногда находятся фильмы, или книги, или песни, которые здоровы, потому что их авторы внимательно следят за этим. Они делают, так сказать, натурпродукт. Фильм «Свои» — экологически чистое кино, такой вот у меня к нему слоган. И кино настолько основательное, что когда введут в школе программу по русскому кино, как по русской литературе, ему там будет, безусловно, посвящена целая глава.

Художественно посредственная, а главное — насквозь фальшивая лента. Ложен пафос: «Так раньше про войну не снимали, потому что: а) не умели; б) не давали». Умели и лучше (ср. с Жалакявичюсом и Шепитько), а с такой расстановкой акцентов, как в финале, фильм пустил бы в прокат и сам Ермаш! Картина врет в деталях (донор спермы в военной деревне; возраст детей раскулаченного; Библия как единственная книга в доме). Врет в посыле (раннеперестроечные стереотипы). Врет сюжетно — после «войнушки», затеянной во спасение дочек, и старосту, и дочерей ждала бы неминуемая гибель, так что логика и правдоподобие здесь отсутствуют.

Месхиев скроил экзистенциальный вестерн по модели «Никто не хотел умирать» и других партизанских открытий советского многонационального кино. В частности — украинского. Отсюда вышедший на первый план в сюжете Богдан Ступка. Хотя Сергей Мачильский посвятил свою (действительно великолепную) работу «памяти великого оператора Павла Лебешева», фильм скорее выполнен в традиции Валерия Федосова. В то же время обесцвеченное, фирменно «питерское» изображение движется скорее в «московском» клиповом ритме, и в него синкопами внедряются кадры зеленой травы и золотых волос Анны Михалковой. Все вместе это создает эффект сна, он замораживает остросюжетную канву. Впрочем, она начинает и без того путаться во второй половине фильма — авторы слишком торопятся развязать все драматургические узлы.

Очень профессиональное по операторской и режиссерской работе, сильное кино. Первая сцена достойна классических фильмов Джона Ву. Неоспоримое достоинство фильма — актерские работы, в частности, роли Анны Михалковой и Богдана Сильвестровича Ступки. Но, с другой стороны, для меня удивительно, что Месхиев, человек поколения, которое было воспитано на военных фильмах и рассказах, сделал этот фильм абсолютно «с холодным носом». Режиссер не пытается по-новому разобраться в старых проблемах, а хочет лишь снять качественный вестерн с псевдопатриотической подоплекой.

Это не сказка, не «В бой идут одни старики». Месхиев убедительно доказал, что, несмотря на огромное количество фильмов о Великой Отечественной войне, возможен новый взгляд и на людей той эпохи, и на саму эпоху.

Добротное советское кино. Если бы его снял режиссер лет на тридцать старше Месхиева, было бы совсем понятно. То есть вроде бы придраться не к чему, все очень правильно и гладенько, но эмоциональный эффект — нулевой. Ну вот да, бывает и такое. И что? Богдан Сильвестрович Ступка, впрочем, очевидно — человек великий.

Когда в самом начале фильма «Свои» гусеница атакующего танка на крупном плане расплющивает голову бойца — просто не можешь не ждать от ленты «обжигающей правды». Но черты сурового народного эпоса оказываются здесь на удивление внешними — авторы быстро заводят привычную для социалистического реализма «игру в поддавки» с ее простыми ответами на сложные вопросы. Истинные историки давно уже не бьются в падучей от одного слова «власовец». Тем страннее, что в постижении «жизни под немцами» мастерский и изобразительно мощный фильм не продвигается дальше либеральных схем полувековой давности. Подцензурный фильм 1944 года «Нашествие» еще мог поразить призывом простить вчерашнего «врага народа» за то, что этот вроде бы замкнутый и колючий человек в душе является советским патриотом. В фильме Месхиева старостой при немцах служит некогда репрессированный мужик, но само предположение, что этот симпатичный и рассудительный герой Богдана Ступки воюет с советской властью из идейных соображений, отметается с порога. Он «хороший» здесь потому, что в душе — патриот и вообще «прячет наших», держит связь с партизанами, а повязку старосты носит чуть ли не «для маскировки». Сергей Гармаш играет здесь тупого, истеричного и звероватого «чекиста» — истошно орет, повсюду подозревает измену и то и дело хватается за оружие. Посмеиваясь над «грубой работой» этого темного дуролома, фильм мягко подталкивает к выводу, что истинным «Штирлицем» является здесь проницательный и основательный староста, работающий на «незримом фронте» не в пример тоньше и эффективнее. Кажущийся поначалу эпатирующим, фильм оказывается удивительно благонамеренным, а его заключительный кадр, где фигура скромного героя Ступки словно сливается с родными просторами, напоминает раздумчивый, исполненный лирического пафоса финал телеэпопеи «Семнадцать мгновений весны».

Выдающаяся работа товарища Ступки. Очень крепкая картина, в стиле 70-х — начала 80-х. Понравилась артистка Наталья Суркова. Вообще, этот фильм — полная противоположность тому, чем я занимаюсь. Но я учусь уважать то, что мне не близко. И уже уважаю.

Если бы наше военное кино развивалось по естественным законам, такой фильм мог быть сделан где-нибудь в середине 1960-х: двадцать лет после Победы — более чем достаточный срок для того, чтобы кинематографисты могли освободиться от однозначных оценок тех, кто воевал против СССР, и тех, кто сотрудничал с немцами. «Последний поезд» Германа-младшего и «Свои» могли появиться также в конце 1980-х, когда рухнул диктат идеологии. Но тогда навязшая в зубах «военная тема» схлынула с экранов вместе с «рабочей» и «деревенской». Однако ни литература, ни документальное кино, ни общественное сознание на месте не стояли, так что в своей «переоценочной» части новизна «Своих» относительна. Более интересно другое: предкамерный мир делится на мужской и женский, и в каждом свой закон выживания. В женском мире, чтобы выжить (т. е. продолжить род), нужно отдаться — все равно, своему или чужому, защитнику Родины или предателю. В мужском мире надо перерезать горло потенциальному доносчику (привет из «Судьбы человека»), замочить родича-полицая, грохнуть полицмейстера, подкупить охрану, — словом, убить одних и подкупить других: третьего не дано.

Изобразительно фильм «Свои» сориентирован на умирающую стилистику эстетизированного документализма, сюжетно — на многофигурные американские военные мелодрамы, нравственно — на достаточно затертую, но еще весьма действенную идею единства перед лицом общей опасности. По отдельности все известно. Из частностей рождается некое новое целое, в котором не хочется разбираться. Может быть, разгадка в том, что фильм крайне не понравился нашим национал-патриотам.

Их вестерн про нашу войну достаточно универсален благодаря популярной у иностранцев «тайне русской души», то есть густому психологизму, осенившему каждый шаг ковбоев в красноармейской форме. Не выходя за рамки мещанской психологии, «Свои» все же явили миру и Алану Паркеру свежие перспективы вестерна.

Очень сильная, добротная, мощная профессиональная работа — режиссера, оператора, актеров. Картина, которая говорит об очень высоком уровне понимания того, что такое кинематографическое ремесло сегодня. Настораживает только одна тенденция, которая видна и в других картинах. Нам показывают войну как повод для очень эффектных, уникальных спецэффектов. Это война по Спилбергу. Но для России, мне кажется, естественнее изображение войны по Толстому. По «лейтенантской» прозе, по запискам окопников. Мне кажется, что «спилберговский» рудимент несколько портит качественную и сердечную картину.

Очень неожиданное кино для наших просторов. Упрек в излишней современности считаю несправедливым — для поколения людей, которые ходят сегодня в кино, чем ближе к сегодняшнему дню, тем лучше. Фильмы об истории нашей страны могут быть такими, как у Алексея Юрьевича Германа, но имеют полное право быть и такими, как у Дмитрия Месхиева.

Талант Дмитрия Месхиева неизвестным науке способом преодолевает и сценарные нестыковки, и слишком разительное несоответствие между гением Богдана Ступки и талантом других актеров. Странное, дикое сочетание циничного вестерна а-ля Сэм Пекинпа и не экзистенциальной даже, а антиэкзистенциальной драмы. Мировая война не просто показана как война гражданская: весь ее ужас в том, что в основе своей жизнь не меняется. Просто отношения власти и подчинения безболезненно меняются местами.

Очевидная удача очень неровного режиссера, не имеющего излюбленной авторской темы или сложившегося визуального языка. Уже с самого начала понимаешь, что подавленный цвет фильма отсылает, скорее, к черно-белым фильмам новой волны оттепельных советских 60-х. Действительно интересным и звучащим по-новому его делает неожиданная для этого рожденного в СССР жанра мизантропическая мрачность античной трагедии. Несколько шагов куда-то в сторону кинематографа Ларисы Шепитько.

Дмитрий Месхиев пошел на войну и вернулся с трофеем. «Свои» не упадут звонкой монетой в сокровищницу мирового киноискусства, но на Московском фестивале они сорвали честный банк. Народную драму про трех беглецов, двух пейзанок, старосту, полицая и линию фронта, разрезающую напополам семьи и судьбы, Месхиев рассказал с кряжистой основательностью и мужским нервом — без слезы и сопли. Не постеснялся признаться в том, что на войне бывает страшно, и еще как. Что желание жить порой неодолимо, и тогда не до убеждений. Что судить не совладавших с этим страхом и этим желанием вправе только те, кто прошел через все и с собой справился. Матерый и яростный Богдан Ступка в роли старосты задает неистовый температурный режим, и достойно существовать в таком градусе не каждому из «своих» сил хватает — иные модные звезды вянут и отправляются в тень отдыхать. Зато питерский студент Михаил Евланов — снайпер по фильму, необстрелянный актер по жизни — вызов принимает и оказывается Ступке ровней. Недаром здесь они отец и сын, родная кровь, свои. И Наталья Суркова с Анной Михалковой — две крупные победы отечественного оружия: собственного дара и режиссерских умений Месхиева. В общем, Алан Паркер, утверждавший, что ничего лучше он за последние годы не видел, погорячился, конечно, но не обдернулся. Месхиев уж точно ничего лучше не снимал.

Кто-то упрекнул фильм за то, что он сделан в идеологии шестидесятников. Другой, к сожалению или к счастью, не придумали — вернее, придумали, но не у нас. И «Свои», и «Возвращение» лишь слегка адаптируют к современным кинематографическим реалиям гуманистические ценности, на которых строилось кино почти полвека назад. Но именно эти адаптации выглядят приемлемо. Попытки же нащупать контуры мира конца одного века, начала другого чрезвычайно неумелы. Чувствуется, что это не «свои» попытки, а подражание чужим.

Можно говорить о том, что это первое российское «американское кино» про войну. Можно — о том, что Месхиев теряет по дороге персонажей (потерял вдруг в середине политрука-Хабенского). Можно — что конфликт «наши — не наши» в оккупированном немцами селе, где правят бал полицаи (и сам итоговый вывод, что наши — все-таки именно наши, а полицаи и фашисты — враги даже для пострадавшего от советской власти экс-кулака), был бы смел и актуален в какие-нибудь 60-е, когда Жалакявичюс на несколько ином материале снимал «Никто не хотел умирать». Однако же итогом — заслуженно лучший фильм последнего Московского кинофестиваля и лучший фильм Дмитрия Месхиева к настоящему моменту. Так, как снята сцена кровавой атаки немцев в самом начале, у нас войну в кино еще не снимали (пусть это-то как раз немного «по-спилберговски»). Операторская работа и женские роли, а также игра Богдана Ступки — выше всех похвал. Да и финал-то, когда экс-кулак заставляет своего сына пробиваться к советским войскам вместе с оставшимся в живых красноармейцем-Гармашом, не столь тупо-патриотичен, как о том пишут. Возможно, герой Ступки, всей жизненной целью которого было сохранение рода, надеется таким образом, что хоть один из членов его семьи-фамилии сможет уцелеть (остальным-то, и ему самому, и его женщинам, после всего происшедшего явно не жить).

Мастерство сценариста Валентина Черных — в том, что его герои даже в экстремальной, пограничной ситуации остаются исключительными пошляками. Гений актера Богдана Ступки — в том, чтобы и пошляка сделать трагической фигурой. Талант оператора Сергея Мачильского — в способности снять картинку, одновременно похожую и на хроникальную съемку, и на сновидение. Невыясненной остается только функция режиссера Дмитрия Месхиева.

Хороший сценарий Валентина Черных превратился в хорошую картину Дмитрия Месхиева, но что-то потерял. Месхиев как режиссер органичнее Тодоровского, менее умозрителен, лучше чувствует плоть жизни. Да и Богдан Ступка — актер, способный вытащить любую ситуацию. И все-таки в «Своих» нет главного — настоящей отваги в ответе на вопрос о том, кто для нас свои. Картина могла подвести к куда более страшному и важному выводу о том, что все мы, русские, становимся своими только при виде чужих — в остальное же время нас разводят вещи непримиримые; что мы не один, а, в сущности, два народа — и евреи тут совершенно ни при чем. Но для такого фильма сегодня, боюсь, нет ни интеллектуального, ни актерского резерва. Интересно, что поиск родовых, архаических связей, начавшийся «Братом» (а может, еще и «Роем» Хотиненко), ведет в тупик: даже родство — не универсальный повод для объединения. А тогда что?

Но и то прекрасно, что в новом фильме о войне нет ни доперестроечной лжи, ни послеперестроечной чернухи; что отлично играет Гармаш; наконец, что одна русская черта в картине уж точно налицо — примат жизни над любыми идеями. Все, что касается жизни, — любовь, ссоры, раздражение, страх, тоска, черноватое веселье, — написано и сыграно лучше, чем ответы на собственно русские вопросы. И главным генетическим признаком «своих» оказывается упоение жизнью при невозможности жизни: может, это и есть национальная идея?

Месхиев по-настоящему молодец. К игре Ступки никакие эпитеты неприменимы. Открытия фильма: Михаил Евланов, Наталья Суркова, Анна Михалкова. Когда режиссера обвиняют в благонамеренности и ссылаются при этом на финал картины, в котором староста отправляет сына Родину защищать, — у меня создается впечатление, что я-то видела совсем другую картину. Она не патриотическая, не псевдопатриотическая, не антипатриотическая. Она вообще про другое. Ее герой — классический герой. Старый человек, матерый и мощный, не от хорошей жизни и в совершенстве овладевший наукой «один против всех, когда все против одного». У войн свои начальники, у стран свои хозяева, у народов свои отцы. А он хозяин в своем доме, начальник своим бабам и отец своим детям. Кроме него, о них никто не позаботится — а погубить ни за грош охотники найдутся: и по ту, и по другую сторону. Но и понимать «Своих» как гимн коллаборационизму (есть и такая крайность) так же глупо, как в свое время обвинять по той же статье Луи Маля с его «Лакомбом Люсьеном».

«Свои» произвели на меня впечатление достойного и умного фильма. Ему можно предъявить какие угодно претензии, пожалуйста… Но в одном упрекнуть нельзя: что в нем отсутствует искусство. Потому что «Свои» — это произведение искусства. В этих категориях у нас сегодня мыслить как-то не принято, но я уж по старинке позволю себе — именно в этих категориях. Мне тут говорили, что Дима Месхиев то ли подражает мне, то ли меня опровергает… Чушь. Это определенно сама по себе картина. Я очень рад за Диму, который хорошо начинал, потом делал вещи, которые мне не слишком нравились. Но «Свои» меня просто поразили. Прекрасно играет Ступка, очень хороша Анна Михалкова. Вообще актеры все на месте, не врут, не фальшивят, что по нынешним временам редкость. С этим фильмом я теперь стал жить, он стал частью моей души.

Моя оценка фильма: после просмотра я страшно захотел работать с этим режиссером, с Димой Месхиевым. И, конечно, Богдан Ступка… Вот это да, товарищи и господа! Вот это работа актерская! Такие выдает философские перлы, такие взгляды, такие вздохи, такую печаль, такую муку. Ой, дай Бог здоровья ему.

Лопушанский
Идзяк
Кесьлевский
Beat
Austerlitz
Триер
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»