18+

Подписка на журнал «Сеанс»

' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Русское

Главный фигурант картины — писатель Эдуард Лимонов — явление, несомненно, русское, но, как мне кажется, опоздавшее родиться лет эдак на 150. В середине позапрошлого века его политическая активность была бы своевременна и уместна и не выглядела бы как затянувшийся перфоманс со вставными опереточными номерами. Правда, и пробиться из писателя в публичные революционеры было гораздо труднее: Лимонов пишет хорошо, но это теперь исключение, а тогда было правило. И вряд ли прибавило бы ему соратников по борьбе приключение с негром, в наше время сделавшее Эдичку из известного знаменитым. Разница небольшая, но существенная. Искренность тогда была средством для выражения мыслей и чувств. У Лимонова же она средство для достижения цели, а нередко — и самоцель. Я предполагал, что в фильме «Русское» будут присутствовать мысли о русском или хотя бы о русском рефлексия, которая иногда высекает мысли. Возможно, я плохо всматривался в экран, но мыслей там не обнаружил. А если режиссер о чем и рефлексировал, так только о том, понравится ли самому Лимонову фильм о самом Лимонове. Когда после показа объявили, что «в зале находится наш герой, и он сейчас выйдет на сцену», все немного напряглись: а вдруг ему не понравилось, и тогда неизвестно, в кого полетят яйца и помидоры. Лимонов стоял на сцене и, подкручивая усы по моде позапрошлого века, сдержанно, но довольно улыбался. Кажется, он — первый русский писатель, чья мятежная юность и половое взросление экранизированы при жизни. Даже Горький не мог этим похвастать. Лимонову понравилось. Мне — нет.

Когда я оценивал фильм в конкурсе «Перспективы» Московского кинофестиваля, я ждал от единственного российского дебюта не просто профессиональной работы, где все правильно, все на месте, актеры все работают точно. Лучше бы где-то были провалы, но были бы два-три, а желательно больше ярких эпизодов. А я увидел ровненький, средний фильм. Я убежден, что Александр Велединский способен на большее.

Постановщик доказывает свою профессиональную состоятельность слишком старательно. При этом идентифицируется с проклятым поэтом Эдди. То есть с одной, формальной стороны — ученическое рвение, но с другой, содержательной — романтический протест. Два разнонаправленных вектора друг друга нейтрализуют.

Трагическая правда фильма в том, что сегодняшнее «русское» именно таково: не Запад, не Восток; не капитализм, не социализм; ни рыба ни мясо. Оттого и все мы — ни живы ни мертвы.

Многие скажут: «Опять попахивает политикой, политиканством, конъюнктурой: о, нет, это же произведение Лимонова, фу, фу». Ну, не говори, что это Лимонов, а скажи, что это Агния Барто, и будем относиться к этому как к экранизации Агнии Барто. Дался всем этот Лимонов… Блестяще работают Дуня Германова с Мишей Ефремовым. Мишка Ефремов — при всех наших общих слабостях — блестящий актер. Андрей Чадов как здорово сыграл, какая глубина у мальчишки, какая грудь, какая душа, глаза глубокие-глубокие, как небо, а он совсем там молоденький. Фильм заслуживает огромного внимания моего народа.

Телевизионное происхождение картины заметно, но не вызывает раздражения. История неудобного подростка, по силе восприятия сравнимая, скажем, с «Чучелом». И рассказывается с подростковой неловкостью — в этом ее обаяние.

Хорош ли фильм? — не знаю. Хорош ли текст, по которому снят фильм? — не знаю. То, что в речи «Эдди-бэби» матюги идут таким тихим, непринужденным дождиком, я думаю, дурной признак. Но не мое дело — взвешивать лимоновские кондиции, мое дело в данном случае — подумать над фильмом. Честно сказать, думать там особо и не над чем, «длинных мыслей» для дальнейшего употребления там нет. А что есть? Нечто перевернуто-тимуровское (адаптированно-нацболовское?) на бесконечной улице методично битых фонарей.

«Русское» можно считать «обобщающим» фильмом непроизвольной тетралогии, начало которой положил «101-й километр», а в середине расположились «Ангел на обочине» и «Игры мотыльков». Объединяет их тема становления/инициации художника — в первом случае режиссера, затем двух музыкантов и — в рассматриваемой картине — поэта. А обращает на себя внимание то, что все четыре инициации совершаются при содействии уголовников. У Велединского это обстоятельство имеет не просто осознанный, но программный характер. Режиссер — на словах — декларирует принципиальное сходство между творцом и преступником, состоящее в вызове общественным правилам и нарушении порядка. Жаль, что при этом сама картина не преступает сколько-нибудь значимых границ, не рвет с традициями.

Александр Велединский доказал, что талантлив, но этот талант нуждается в огранке и шлифовке. Отдельные удачные ретро-сцены не насажены на драматургический стержень «великой эпохи», и от общего построения веет не столько свободой, сколько неряшливостью.

Это кино доставляет удовольствие своей диковатой энергией, но в выборе актера на главную роль молодого Лимонова допущен просчет. Эдичка был гораздо более экзотическим фруктом, а на экране — обычный трудный подросток с гормональной бурей внутри, в нем нет зародышей будущего неукротимого реваншизма.

По мне, едва ли не лучший отечественный фильм года. Замечательно, что в нем соединяется несоединимое. Это безусловно советское кино — по умению дотошно воссоздать быт прошлого (Харьков конца 1950-х) и по жанру, описываемому классической толстовско-горьковской формулой «детство» — «отрочество» — «юность» — «мои университеты». Упор при этом сделан на становлении главного героя Эдуарда Лимонова не как теоретика классовой борьбы, а как писателя. Это безусловно европейское кино, потому что реалистические сцены легко уживаются в нем с абсурдными, с эпизодами снов и фантазий (в литературе эта традиция столько же гоголевская, сколько гофмановская, но из нашего кинематографа она ушла). Наконец, это безусловно американское кино, поскольку его сюжет выстроен сверхжестко. Отдельных слов заслуживает сыгравший Лимонова Андрей Чадов. Братья Чадовы, Андрей и Алексей, еще дадут жару нашему кино.

Чрезвычайно удачная во всех трех ипостасях — ретро; психушка; юность поэта — лента с обращающей на себя внимание игрой молодых актеров и бенефисом актеров опытных в ролях второго плана. Экранизация не столько ранней прозы, сколько стихов Лимонова: юный Марсий, кожа с которого содрана заранее; Лермонтов, напрашивающийся на то, чтобы его убили; Рембо из «Полного затмения» — и мир, увиденный его глазами. На этот заданный субъективизм восприятия можно списать и единственный недостаток картины — бутафорскую уголовщину. И впрямь очень русская лента, лишь чуть не дотягивающая до шедевра — да и то из-за слишком робкой влюбленности режиссера в своего героя.

Из фильма понятно, что Лимонов когда-то, сидя в психушке, был вполне нормален, в то время как сегодня, на воле, выглядит полным психом. К сожалению, молодой режиссер Велединский слишком увлекся этим любопытным фактом. И слишком большое внимание уделил смешным и ужасным приметам 50-х. Но без какого-либо общего знаменателя фильм не соответствует своему названию. Это только перебор коллекции примет, к концу все более утомляющий. Хотя некоторые вещи действительно смешны, а некоторые — действительно ужасны.

Редкий случай, когда экранизацию не просто допустимо, но необходимо сравнивать с первоисточником. Казалось бы, Лимонов — настолько колючий автор, что его невозможно подогнать ни под какие жанровые, стилистические, визуальные стереотипы. А вот, поди ж ты, получилось: «Русское», увы, оказалось обычным ретро, не хуже, но и не лучше какого-нибудь «101-го километра» или «Вора».

Из всего «Русского», просмотренного примерно полгода назад, сейчас помню два эпизода. Как Эдди-бэби готовится к роли политического лидера (маленький Чадов, брат-два, в гриме пожилого Лимонова делает приседания в камере) — и это уморительно. И как в эпизоде штурма харьковской психушки местной урлой цитируется лестница “Броненосца «Потемкина» — и в этой неадекватности уже ничего смешного нет. Вменяемые диалоги, хорошие актеры, очень неплохая операторская работа и монтаж. Культурное кино. Не великое, но культурное. После всего постперестроечного кино про пятидесятые оставляет впечатление некоторой вторичности Две трети фильма герой проводит в психушке, треть — готовится к тюрьме. «Русское» — романтическая апология Лимонова. Для Велединского Лимонов прежде всего поэт, и это правильно. Но Велединский несколько упрощает психические мотивы деятельности русского поэта, сводя их к социальной трансгрессии: уголовке, политическому бунту и полетам над гнездом кукушки.

Один из главных суперменов русской литературы, Эдуард Лимонов, получил в подарок от режиссера Александра Велединского и актера Андрея Чадова точный и обаятельный портрет художника в юности. Самое удивительное в нем — насколько супермен беззащитен перед вещами, безопасными для большинства обыкновенных людей.

В лучшем случае пороха тут хватило бы на мини-телесериал. «Прекрасная эпоха» передана небрежно, с телевизионной приблизительностью и совсем без лимоновского драйва. А использовать для воссоздания времени репринтные плакаты, купленные в магазине «Москва», просто неприлично.

Таких названий не бывает, но они есть. Разговор же о небрежной стилизации эпохи или о национальной подростковой специфике мне кажется мелким, неинтересным. Ну, а то, что писатель выше на голову режиссера, полюбившего его книги, — при любом суждении о фильме — очевидно.

В фильме, помимо безусловного профессионализма, есть вещи редкие для наших дней — темперамент, эмоция, страсть. Саше Велединскому удалось открыть нечто свое и новое в известном сюжете про то, из какого сора, из какой житейской шелухи и чепуховины растут цветы, не ведая стыда… Как в обычном мальчишке произрастает писатель, из подростковых комплексов — поэтическое чувство, из детской обиды на мир — настоящее искусство. Сам по себе Лимонов мне неинтересен, но интересно то, что молодой режиссер берет ранние, или непрочитанные, или забытые рассказы писателя. По поводу реконструкции эпохи, стиля «ретро» вопрос очень непростой. Я считаю, что режиссер не пошел путем обжигающего приближения к времени, не пошел путем этнографической поверхностной стилизации. Но выбрал некую здоровую усредненность, обусловленную, как я думаю, отсутствием самоцели. Чувствуется, что человеку важно было не «как сказать так, чтобы все удивились», а сказать нечто свое, чтобы поняли. При том, что с проблемой «как» все справились достойно — и художник, и оператор. Актер молодой, Андрей Чадов, выбран точно и работает хорошо.

Gilliam
Beat
Gilliam
Проводник
Чапаев
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»