18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Богиня

Киноэкзерсис на тему «Она в отсутствие любви, но в присутствии смерти». Ему не откажешь хотя бы уж в том, что он смотрится с пребольшим интересом. Никак не угадаешь, какой кунштюк выкинет автор в следующую минуту, какое цветовое пятно в кадр внедрит. Тем более что это фильм о томлении души: вот редкая, как ни странно, тема. Главная сила картины для меня в удивительной авторской воле, с которой Рената Литвинова сумела навязать обществу свой стиль. Причем не только кинематографическому. Это втройне удивительно, если учесть, что по всем признакам она должна была стать типичным маргиналом. И что — по крайней мере, на словах — многие представители т. н. интеллигенции ее стиль мало сказать, что не приемлют. Однако, глядите: она стала настоящей поп-дивой — галкинской пародии на нее Первый канал отдал пятнадцать минут самого-пресамого прайм-тайма в час перед новогодним боем курантов. «Богиня» поощряет некоторых на то, чтобы говорить о влиянии Муратовой. Или Гринуэя с его стрелочками-пояснениями. Или о доморощенной мистике. И т. д. Но я, например, настолько сильно втянут в поле именно этого автора, что ясно вижу: все, что пришло в «Богиню», пришло от Литвиновой, Литвиновой и только Литвиновой. И эта Литвинова, пусть она иногда и выглядит несуразной, мне интересна.

Ренату подвело то, что в первом своем дебютном фильме она взялась сразу за все: написала сценарий, сыграла главную роль, была режиссером и продюсером. Мне кажется, вот эта многоликость чуть-чуть фильму помешала. И все же картину я смотрел, как минимум, с интересом.

Рената — бегун на короткие дистанции, она хороша в изложении темы, в сюжете, в придумывании. Но когда нужно освоить полный метр, ей не помешала бы помощь редактора и еще одного сценариста. Тот самый случай, когда необходимы были жесткие рамки. Думаю, что картину можно назвать полуудачей.

Литвинова впервые обрела триединство (актрисы, сценариста и режиссера) и тут же зафиксировала это достижение, поместив слово «богиня» в название своего произведения. О любви в нем говорят через каждый вздох, но это ничего не значит: пишется либидо, а подразумевается мортидо, нелюбовь (как в фильме Рубинчика по сценарию Литвиновой) и нарциссизм. Персонажи фильма делятся не на живых и мертвых, а на живых и неживых мертвецов, почти как у Джорджа Ромеро. Потому и «нет смерти для меня» — ее ведь нет только для тех, кто мертв, вечно жив или божественен. Вообще говоря, манифестация инстинкта смерти — фирменная черта петербургского искусства, но питерское смертолюбие сумрачно и монохромно, тогда как литвиновское приправлено московской вапой. Надо признать, что это весьма необычное и потому любопытное звукозрелище.

Самый дурно снятый и плохо смонтированный шедевр, который мне приходилось видеть. Свою любовь к ней совершенно не хочется (да и не слишком получается) аргументировать, но есть серьезное желание заявить, что те, кому «Богиня» не нравится, ни черта не понимают в кинематографическом искусстве.

С первых же кадров этого фильма я, ошеломленный, восклицал про себя: «Не может быть!» И до сих пор, вспоминая это удивительное зрелище, я не могу сказать ничего кроме «Не может быть!» Ну правда же трудно и страшно поверить, что одичание зашло столь далеко и что это жалкое, невежественное, претенциозное и беспомощное кривлянье кто-то способен принимать всерьез. Нет-нет, не может этого быть!

Абсолютно завораживающее авторское высказывание, впитавшее в себя вполне киноманскую насмотренность талантливого создателя. Почти сюрреалистические образы. Неожиданные актерские имиджи. Галлюцинирующий Максим Суханов в роли «профессора». Траурная горбунья Ксения Качалина. Обнаженный эмбрион Светланы Светличной. Лучший российский фильм среди кучи мусора, что буквально вываливает на зрителя «плодовитое» и импотентное поколение «среднего возраста». Видимо, из-за ошибок одного из продюсеров и каких-то нестыковок в психике фестивальных отборщиков, картина никуда (Берлин, Канн, Венеция) не попала, хотя явно этого заслуживает.

Потребуется усилие над собой, чтобы не полюбить эту картину, такую же уязвимую и раздражающую своей красотой, как сама Рената Литвинова. Проще сдаться сразу и признать, что отказываешься рассматривать ее объективно, придираясь к сумбурности мысли, сбоям ритма, вычурности образов.

Фильм, абсолютно ковалентный глянцевым журналам, вынесенным на афишу в качестве спонсоров. И нечего к этому определению добавить.

Выдерживающая себя в едином стиле от корней волос до кончиков туфель, Литвинова сделала фильм, над которым будто работали разные люди — ироничный кинематографист и амбициозная, не очень умная, восприимчивая к чужому творчеству фифа. Эпизоды, где следователь Фаина демонстрирует интуицию, занятны. Есть очаровательные мизансцены — например, когда Фаина допрашивает Суханова, а тот прячется за ее сутулой спиной. Но игры с тем и этим миром, символика, попытки задействовать миф об Орфее (он же за Эвридику), так и не оформившиеся в самостоятельную трагедию, врезы a ля Муратова — превращают ленту в занудство, простительное разве что юнцу, который, дуясь на целый свет, испытывает экстаз от фантазий о собственной смерти…

И почему стильных успешных женщин так притягивает содержимое помоек? Есть в этом что-то от любознательности консьержек.

Многое связывает Фаину и ее мать-призрак в красном платье с Офелией из фильма «Три истории». Муратова — крестная мать Литвиновой, и между ними витает психоаналитический мотив: ведь и мужчины-кинематографисты метафорически расправлялись с призраками своих «отцов» — с Эйзенштейном или Годаром. С одной стороны, «Богиня» — достаточно радикальный эксперимент для клана «понимающих». С другой стороны, чувствуется, что Литвинова не рассталась с соблазном стать народной героиней: недаром она выбирает для своих экранных воплощений профессии стюардессы, милиционера, а своим идеалом объявляет Мордюкову, которая не смогла сняться в «Богине» только из-за болезни. Так что фильм еще и попытка доказать, что элита и массы в принципе готовы молиться одним и тем же богам.

Если бы этот фильм длился часов пять, шесть — я бы все смотрела и смотрела, как завороженная. Если бы он оборвался на середине — да хоть где — я бы спокойно пошла по своим делам. Это вот Рената Литвинова ткет такую шелковую паутину без начала и конца, почти без сюжета. Там к концу сюжет какой-то появляется, но без него тоже очень хорошо. Рената просто рисует пальцами на воде, а на воду и огонь, как говорят, можно смотреть бесконечно: не находится причин перестать смотреть. Кто-то такого водяного шелка не выносит; понимаю и спорить не буду. Бывают такие чудные запахи — ароматическое мыло, например — которые хочется без конца нюхать, а отнимут у тебя его — и ладно; это же не наркотик. Это какой-то другой мир.

Фильм Литвиновой каждым кадром противоречит вкусу, чувству меры, каким-то элементарным правилам, наконец, и по ходу дела вызывает немыслимое раздражение — при этом добивается эффекта совершенного катарсиса. Я не в силах рационально объяснить этот феномен.

«Богиня» — совершенно детское кино, проливающее свет на истинную натуру Ренаты Литвиновой. Детство подвержено иррациональным страхам — может, потому, что оно как-то ближе к смерти, по наблюдению Мандельштама; теснее связано с дочеловеческим существованием, с призраками, страшными сказками, подземными хтоническими сущностями… Ребенок всем подражает и не может адекватно самовыражаться, забавляется смешными кличками, не заботится о связности рассказов, любит уединенные уголки вроде старых мостов или парков, возится с мухами и голубями. Ребенок не может позаботиться о себе и болезненно зациклен на сложных отношениях с родителями. Эгоцентричен. Любуется собой. При попытке создать произведение искусства рисует человечка на кривых ногах, с ручками-грабельками, с огромными глазами и принцессиной короной.

Отсюда, вероятно, в «Богине» и названия главок, выведенные детским почерком. Как кино это совершенно беспомощно: подражательно, вторично, рассыпанно, кокетливо, не без ложной глубокомысленности. Не считать же за сюжет детскую страшилку о том, как девочку из нашего подъезда похитили двое страшных соседей сверху. Не считать же шуткой то, что героиня называет Егорова Ягуаровым. Мы думали, что Рената Литвинова — взрослый человек, а это дитя, сначала игравшее в кинодраматургию, потом — в светскую жизнь, а теперь вот еще и в режиссуру. Как памятник сознанию девяностых годов — «Богиня» замечательна и достойна всякого умиления. Но если вспомнишь, что автору этого произведения столько же лет, сколько Кире Муратовой на момент съемок «Долгих проводов»… Впрочем, Рената не виновата, что она не Кира и что взрослеть (то есть не-взрослеть) ей довелось в такое время.

В «Богине» скрытная Рената Литвинова поведала о себе больше, чем в книге критика Алексея Васильева, вышедшей вслед фильму. В ней героиня, возведенная классическим воздыхателем на пьедестал, уворачивается от чрезмерных приставаний рассказать о «личном». В кино она это делает по собственному желанию. В сухом остатке — удавшаяся попытка самоэкзорцизма.

У этой истории нет логического завершения, а есть мораль: как страшно и бессмысленно жить человеку, когда он теряет самое дорогое, самое любимое существо. Богиня погружается в самое себя. Своя душа — такие же потемки, как и чужая. Это такой зазеркальный лабиринт, в котором она плутает вместе с нами — зрителями..

Богиня, как Снегурочка, сначала никого не любит, а полюбив сразу всех, распадается, расщепляется на несколько зеркальных отражений — будто смотрится в трюмо или еще в какой-то зеркальный многогранник.

А потом из заэкранья проступают лица многочисленных персонажей фильма, которые произносят, вслед за богиней Фаиной, одно слово на разные лады: «Любовь». Сладко от этого не становится. Любви в фильме от этого не прибавляется. Режиссерский дебют модной сценаристки и артистки не выглядит дебютом, то есть началом. «Богиню» смотришь как продолжение чего-то уже известного и даже поднадоевшего. Нетрудно догадаться, что началом были фильмы Киры Муратовой, для которой она писала, у которой она играла. Продолжением были работа на телевидении, где она занималась тем, что в ночном эфире прикладывала к себе шляпки, тряпочки и бижутерию, в театре, где она сыграла Раневскую, наконец, убойная пародия Максима Галкина с рефреном «Как страшно жить».

Впрочем, это только кажется, что создательница мифа о себе рискнула его разрушить: она всего лишь усложнила его интерьеры. Может быть, она решила: довольно быть игрушкой и инструментом в чужих руках, хотя бы и талантливых. Хватит быть приживалкой в чужих домах, пусть и гостеприимных. Она теперь сама себе режиссер. И она отстроила свой собственный замок-фильм, который всю оставшуюся жизнь будет заселять своими бесконечными двойниками. И все они будут повторять: «Как страшно жить…»

Это вообще не фильм, а какой-то затянувшийся бонус-трек для поклонников Литвиновой. Но если вы относитесь к числу последних (а лично я отношусь), вы еще и не то простите ей за одну интонацию, с которой она произносит фразу: «Девушка, я из милиции».

Набор упреков немудрен: зачем она едина в трех лицах (могла бы ограничиться сценарием и ролью); зачем похожа на Муратову (а при том не такая великая); зачем столь уверена, что ее внутренний мир интересен человечеству, у которого есть проблемы и посерьезнее? Не разделяю ни одного. Рената Литвинова с блеском продемонстрировала, что она именно Автор, и только в ее собственном режиссерском исполнении эти диалоги, одновременно и странные, и магнитофонно-точные, — звучат адекватно; а придуманный ею мир лишь она сама может обжить, населить, изобразить и озвучить так, чтобы он, безумный, дышал, был живым и не-придуманным. Вещи очевидные: жесткие режиссерские решения, снайперский подбор актеров, великолепные работы Виктора Сухорукова, Максима Суханова, Константина Хабенского (впервые равен самому себе на экране), Ксении Качалиной. Что же касается Муратовой, Персонаж и Автор — и разные, и в чем-то сходные вещи. Если Кире Георгиевне в какой-то момент понадобился и приглянулся мир Ренаты и она взяла его (адаптировав по-своему) составной частью в свой мир, это совсем не означает, что Ренате после этого гостевания от собственного мира нужно было отказываться. Непримиримым критикам «Богини» хочется также напомнить, что кино — не только проза, но и поэзия. А поэзия состоит не только из Пушкина и Маяковского. В ней также есть и Михаил Кузмин, и Иннокентий Анненский, и Владислав Ходасевич, и Георгий Иванов…

Широк этот персонаж, никакой Толстоевский его не сузит.

Тем, кто Ренату Литвинову не любит, она царственно подарила возможность в их нелюбви укрепиться. Те, кто ее любит, тоже не были обмануты. Я из числа вторых и получил фильм, который ничем не хочет от меня защититься и который совершенно невозможно изучать и классифицировать с привычным инструментом в руках. Он даже и не вполне фильм. Но думаю, что такой у Литвиновой может быть только один. Во всяком случае, следующий — если она на него решится — правильно было бы делать «в законе», а не «поверх барьеров».

Принимающий множество обличий персонаж по имени Рената Литвинова существует в мире по имени Рената Литвинова. Для меня самый трогательный фильм года. Не хочу анализировать, хочу пересматривать.

Ковалов
Лопушанский
Идзяк
Кесьлевский
Beat
Триер
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»