18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Замри-умри-воскресни

Он очень близок мне по духу и рассудку. При всех ужасах послевоенного времени, в котором происходит действие, фильм Каневского полон нежности и прощения.

Ощущения от «Замри-умри-воскресни» у меня сходны с реакцией на строчки Геннадия Шпаликова:

«А не то рвану по снегу — кто меня вернет! —
И на валенках уеду в сорок пятый год.
В сорок пятом угадаю там, где, боже мой,
Будет мама молодая и отец живой».

Кроме того, само создание этого фильма — уникальный случай. Режиссер, которому за пятьдесят, снявший задолго до «Замри-умри-воскресни» первую и очень неудачную картину, вдруг оказывается мастером. Начинаешь задумываться: случай ли, уникальный ли? И, может быть, среди людей, сделавших по первому плохому фильму и не допущенных впоследствии к искусству, существуют такие Каневские. Жизненные обстоятельства, переломанная спина, неудачная подсказка — и творческая самореализация не состоялась.

А может быть, нужно «потрясти старые сапоги», чтобы в результате получить такие фильмы, из-за которых возникнет напряженность на кинорынке. Именно такую напряженность вокруг «Замри-умри-воскресни» я имел счастье наблюдать недавно во Франции…

Этот фильм не требует трактовки, как не требует ее автобиография. Тут возможен лишь комментарий и, конечно, личное чувство. А диапазон возможных чувствований во время хода фильма будет, думаю, примерно один и тот же. Фильм прост, ясен, скромен, полон особой душевной трепетности и, конечно, не сделает моды или направления в нашем кинематографе. Вообще, мне кажется, режиссер менее всего думал о путях и судьбах нашего синема, когда претворял в жизнь это свое лирическое киновысказывание.

«Одно хорошее стихотворение в год может написать даже телеграфист», — ядовито заметил А. П. Чехов, имея в виду подчеркнуть отличие кропотливого профессионального труда от случайно-дилетантских удач. Но, собственно говоря, какая ж беда в том, что телеграфист сочинит одно хорошее стихотворение в год? За 30–40 лет выйдет их немало, почти книга. А если «телеграфист» такой найдется не один? Вот и спасена честь поэзии!

Это рассуждение — к превратностям судьбы Виталия Каневского, человека весьма зрелых лет, снявшего, наконец, полнометражный художественный фильм. Какое нам, в сущности, дело до того, будет он еще снимать или нет (лучше бы снимал!), случайна эта удача или закономерна. Фильм-то хороший существует. И если еще другие режиссеры возьмут и повторят «феномен Каневского» — то есть, будучи ничем не прославлены до 50 лет, потом возьмут и снимут каждый по хорошему автобиографическому фильму — будет одна сплошная польза и радость трудящемуся культурному человечеству.

Режиссер смотрит прямо в глаза всем ужасам жизни: он не насилует материал, стремясь вдолбить в голову зрителю, как страшно, жестоко, трагично то или иное событие, человек, обстановка. Эта легкость и свобода может принадлежать только человеку, действительно и вполне пережившему настоящие жизненные испытания; так рассказывают о себе заглянувшие в бездну и постучавшие в ее дно. Пугаться и ужасаться способны городские мещане из-за отсутствия лишнего куска сахара или ситца; пугаются и ужасаются каким-то мифическим «кошмарам» нашей жизни сытые молодые люди, в свободное от кино время склонные гулять по европейским фестивалям. Людям, пережившим подлинные страдания, вдохнувшим горний воздух трагедии, приличествует другая интонация, которую дарует всезнающее, светлое и спокойное мужество. Как в «Замри-умри-воскресни».

Замечу напоследок, что одною лирической силой не объясняется удача Каневского. Верный признак того — неожиданное и очень свежее существование актеров в картине, причем многие из них, на театральной сцене однообразно пребывая, как-то потеряли оригинальность и первоначальное обаяние — а вот у Каневского они вполне хороши. Это В. Ивченко (Абрам), В. Ермолаев (директор), Е. Попова (мать), В. Кособуцкая (учительница). Стало быть, телеграфист написал свое стихотворение не зря, а может статься, он и не телеграфист вовсе.

«Замри-умри-воскресни» — серьезная работа, глубокая по осмыслению эпохи, по соотнесению собственной судьбы с трагическим временем. Очень искренняя, что, может быть, важнее. Многолетнее издевательство над нашей культурой родило многозначительный и, вероятно, неизбежный феномен: в искусство чаще всего приходят люди зрелые, приходят оттого, что не могут молчать. В кино одним из таких примеров стал фильм Каневского. Как ни парадоксально, годы мучительного самоутверждения в противовес системе позволили художнику сохранить сокровенность духовного мира и передать его зрителю. Обжигающая искренность составляет характерную черту фильма Каневского, выгодно отличающую его в контексте сегодняшней тотальной коммерциализации.

В кино трудно работать с детьми — это знает каждый режиссер. Тем более крупная удача — роли главных героев в фильме. Безусловно, за этим стоит удивительный контакт Виталия Каневского с юными и непрофессиональными актерами — тот очень редкий контакт, когда духовный мир автора незримо перетекает в исполнителя роли. И вот такое чудо художественной реинкарнации произошло.

Наверное, есть другие черты — вызывающие возражения, споры, но об этом не стоит говорить. Так как, повторяю, общее впечатление от «Замри-умри-воскресни» — очень сильное. И, находясь под обаянием искренности фильма, я хотел бы привлечь внимание зрителей к нему и к имени режиссера — Виталий Каневский.

Фильм Каневского безусловно выделяется из потока отечественной кинопродукции. Но все же я не ожидал, что в Каннах, где даже очень хорошему фильму ничего не стоит затеряться, «Замри-умри-воскресни» вызовет настоящую сенсацию. На фоне многих изысканных, стильно сделанных фильмов безыскусная, казалось бы, картина стала главным претендентом на приз «Золотая камера» — за лучший дебют.

Я видел в Каннах интервью с Каневским по телевидению, где он говорил, что когда смотрит свой фильм — плачет, не может остаться равнодушным. Может быть, кто-то решит, что это поза, но именно таким образом картина воспринималась зрителями. Очень многие из них не особенно и понимали: где, когда происходит действие, — историческую ситуацию, ее координаты. Но эффект сопереживания, эмоциональный заряд «Замри-умри-воскресни» преодолел и стену между «нашей» и «их» жизнью.

Обнадеживающий результат.

«Замри-умри-воскресни» — о способности жить по-людски в скотских, страшных условиях: жить, любить. Сцены в лагере сняты так, как не снимал никто, и так, что можно больше не показывать лагеря вовсе. Основа фильма — любовь мальчика и девочки на фоне той жизни, в которой ничего не изменилось с тех пор. В первом варианте картина называлась «Ангел-хранитель». Ангелом была девочка, и потому я не согласен с ее смертью в финале. Но… право Каневского снимать по-своему.

Я не буду сравнивать уровни вашей и нашей киноаппаратуры, пленки, съемочного процесса и оплаты этого процесса. Вы сами, насколько я знаю, очень бурно обсуждаете столь важные проблемы в своей печати и в частных разговорах. Только скажу: да, проблемы важные, но не главные. Аппаратура, пленка и так далее — всего лишь средство для достижения цели. А цель — сделать Кино, сделать Фильм.

Я посмотрел ленту «Замри-умри-вос¬кресни» и заявляю: никакие технические средства не заменят таланта. И талант режиссера Каневского заменил, вернее, отменил для меня все разговоры о несовершенстве.

Каневский владеет редким даром создания атмосферы на экране. Пока никому не удавалось объяснить, как это достигается. В свое время я спрашивала Марлена Хуциева после «Заставы Ильича», как ему удалось так точно передать ощущение, к примеру, осеннего дня в Москве. Он долго говорил вокруг да около, но так и не объяснил. Да и объяснишь ли словами? Ведь это — акт творчества.

В «Замри-умри-воскресни» атмосфера воссоздана безошибочно. Можно забыть сюжет, но: стоит перед глазами поселок, бараки, особый воздух, сиротство… И вместе с тем везде и вокруг — неостывшее, объединяющее людей чувство товарищества. Как Виталий Каневский достигает результата? Не знаю. Но — достигает. И картина — при всей ее жестокости — ни в коем случае не мрачная. Она — светлая. Потому что такова авторская интонация Каневского как киносценариста, которую он воплощает в фильме уже как кинорежиссер.

В моем представлении «Замри-умри-воскресни» стала классической картиной с классическим результатом и классической культурой, как только сошла с монтажного стола.

Я настаиваю на том, что она сделана вне всяких влияний и вне всяческих веяний — ибо жизнью своею складывал ее человек. Это тот случай, когда не судьба создала человека, а он сам создал свою судьбу.

Я счастлив, что фильм сделан в нашем объединении «Троицкий мост», и благодарен руководителям объединения за то, что они призвали нас всех поверить в Каневского. «Замри-умри-воскресни» — выдающаяся картина. Это мое самое сильное впечатление за годы работы на Ленфильме.

Лопушанский
Идзяк
Кесьлевский
Beat
Austerlitz
Триер
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»