18+

Подписка на журнал «Сеанс»

' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Тоталитарный роман

Вроде я из той же эпохи, и вроде сюжетов вокруг меня почти таких же было великое множество. Может, и с самим что-то такое происходило или вот-вот должно было произойти, а ощущения реальности и просто достоверности происходящего на экране нет. Роман здесь отдельно, а тоталитаризм отдельно, и пересекаются они исключительно по воле авторов.

Роман — имею в виду не любовную историю, а повествовательную форму — не получился. Получилась мелодрама с хорошо выписанным фоном, с волнующе-правдоподобной историей, где по обыкновенному человеку, с его готовностью всем жертвовать ради любви, катком проходит безличная государст­венная идеология. Зрители выходят с влажными глазами, я тоже. Однако влага высыхает быстро, и благодарность сменяется сожа­лением. Сожалеешь, что утерян внутренний романный объем и что не встали во весь рост истинно романные, открытые, вопросы. А они ведь зрели.

Социальная мелодрама. В меру сентиментальная, в меру конъюнктурная, в меру архаичная. Качественная драматургия, точная (хоть и без изыска) режиссура, возможность всплакнуть в особо драматические моменты, повод посокрушаться об утраченной чистоте и повозмущаться ужасами не слишком давнего прошлого, три первоклассные актерские работы — Галины Бокашевской, Светланы Крючковой и Ольги Волковой. Для «нестыдного фильма» — вполне достаточно. Много ли сегодня нестыдных фильмов?

Если бы получился фильм о том, как любовь преображает личность, было бы интересно. История же про то, как «герои встретились, полюбили друг друга и расстались по причине личностной несостоятельности мужского персонажа» далеко не нова (см. статью «Русский человек на rendez-vous»).

В том, что женская биология оказывается сильней женской идеологии, ничего интересного нет. Интересно, когда любовь не слепа, а зряча. И здесь советский автор оказывается в чем-то потоньше антисоветского: лавреневская Марютка полюбила в поручике не только глазки цвета аральской сини, но и «белогвардейскую» культуру, что столь выгодно отличается от красного хамства. Так и сорокин­ская работница советского «культурного фронта» должна была бы полюбить анти­советскую культуру заезжего диссидента, а не только его столичную фактуру.

Добротная реконструкция стиля и чувств «того времени». Антисоветский фильм в упаковке советского. Впрочем, теперь эти понятия равно архаичны, несмотря даже на угрозу коммунистов.

Вольно или невольно фильм отвечает ностальгической мечте общества о романе с тоталитаризмом. История кисейной барышни-функционерки и малодушного кавалера-диссидента вышла убедительной иллюстрацией бессмертного тезиса «зря у нас не сажают!»

Сделано старательно, хотя малоинтересно. Советское кино по антисоветскому сценарию в копии несоветского времени. Не то чтобы хуже соцреализма, но ничего, кроме поверхностной стилизации. Поздние шестидесятые в постхуциевскую эпоху так и не осмыслены.

Чтобы снять добротное и прочувствованное позднесоветское кино, режиссеру пришлось вернуться в позднесоветское прошлое — ни в каком другом времени такое кино существовать не может. Получилось «ретро», сделанное как бы изнутри, без дистанции — чем не модный подход?

Режиссер в гробу видел снобов, утверждающих, что такое сейчас не носят. В отличие от новорусских авторов-исполнителей, которые облачают песни о главном в модные тряпки, стилизованные под «старое советское», Вячеслав Сорокин пошил свое кино из материи, приобретенной по-честному, без дураков и за рубли на складе фабрики «Большевичка». Материя добротная, крепкая. Обидно только, что пришлось шить костюм на размер меньше, чем предполагала раскройщица-драматург.

Драматург и режиссер рассказывают каждый свою историю. Режиссер — историю липового сопротивленца, внутреннего конформиста, столичного позера и невольного провокатора. Драматург — историю пустоты: очередные фотографии членов Политбюро свалены в пыльный угол, очередная программа увеселения народных масс спущена сверху, а жизнь не прожита, да и была ли она… Фильм обнаруживает свои достоинства там, где эти истории пересекаются. Но таких точек немного. А жаль, потому что мог получиться наш «Человек из мрамора».

Прогрессивное польское кино времен заката «Солидарности», когда воевать с коммунизмом надоело и захотелось снять что-то «просто про жизнь и людей». Типичный образец «папиного кино». Не стесняющегося своей эстетической и духовной «папости», но, что приятно, и не прущего с нею наперевес как с базукой, предназначенной для наставления постмодернистов-малобюджетников и прочих тарантинистов-бессонистов.

Такие фильмы и должны составлять основу кинопроцесса: живые, узнаваемые герои — вместо муляжей «народного кино»; толково выстроенный сюжет — вместо «нарратива» и «дискурса». Здесь не лезут в глаза ни цифры бюджета, ни авторские концепции, ни продюсерские установки. Этот фильм невозможно назвать «проектом», и к нему не придумаешь «слоган». Для критиков он, как ни странно, крепкий орешек: невидаль ведь для нас — просто хороший фильм.

Редкий случай: картина одновременно и простодушная, и изысканная. Эрос вообще любит препятствия, и в жар соблазна, охвативший московского художника-диссидента и методистку провинциального Дома культуры, веришь благодаря чудесным работам Сергея Юшкевича и Галины Бокашевской. «Тоталитарный роман» — памятник настоящей советской женщине. Посмертно.

Галина Бокашевская, вокруг которой немало восторгов, безусловно, тут на своем месте. И она красит это место, как может, но режиссер ей почти ни в чем не помог.

Актриса замечательно играет и страсть, и страх, и бабью жалость, и пафосную официальность идеологического работника среднего звена. Сама история, правда, несколько надуманна. Сюжет детерминирован социальными, а не личностными обстоятельствами. Как метафора несложившегося романа России с демократией — все точно; как история отношений мужчины и женщины, которые полюбили потому, что не могли не полюбить, а не потому, что так нужно было авторам, — на мой взгляд, не получилось.

До метафоры Матери-родины, не умеющей выносить и родить здоровым даже зачатое в любви, не дотянули. Попытка напомнить, какие за все, что имеем, плачены цены, — благороднейшая. Но то, что обещало стать большим театром, уже превратилось в провинциальный цирк, и кажется, что либо переплатили, либо — не в ту кассу. Поэтому, как ни обидно, фильм отдает холодом и оскоминой позднего свидания. Все было. Все прошло. Все поросло быльем и небылицами.

Gilliam
Beat
Gilliam
Проводник
Чапаев
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»