18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Мама

Незадача со многими известными, или Новый русский проект. Закономерный величественный провал Нонны Мордюковой: она в принципе не может рифмоваться с модным МММ. Полное фиаско умозрительно вычисленной концепции «народного кино»: в базу данных забыли внести художественную интуицию и этот самый народ, который может не чувствовать фальши в «Титанике», но, когда требуется закусить, вряд ли перепутает банан с соленым огурцом.

Если «Мама» — это опыт «народного кино», то народ в представлении авторов весьма экзотичен: проживает этак в восемнадцатом веке и питается исключительно лубком.

Римейк одноименного старого фильма с Людмилой Гурченко и Михаилом Боярским — новая сказка о волке, козе и пятерых козлятах. Правда, сюжет изменен. Четверо братьев-козлят по первому телефонному звонку помчались на знакомое «козлятушки-ребятушки», пропетое давно позабытым голосом. И только пятый брат-инвалид, схоронившийся в дурке, находит в себе силы сказать: «У нашей матушки не такой голосок. Мне не нужно от тебя ничего». Так Нонна Мордюкова, помня об амбивалент­ности народных сказок, создает образ матери, которая незаметно для себя самой превращается в волка.

Фильм любопытно трактовать. Например, можно сказать, что, по «Маме», в России все еще скрытый матриархат, а мужчины, какими бы мужскими профессиями ни занимались, остаются инфантилами и без матери не могут. Парадокс в том, что сам режиссер бешено противится всем умозрительным (зато забавным) трактовкам и требует, чтобы фильм воспринимали сердцем и душой. Кричит, что для «современ­ного кино» (что это такое, право, не знаю) важнее всего история. Но историю-то он рассказал средне.

Махать «Маме» ручкой решительно не хочется. Смесь из кичевого анилина «Русского проекта» и бутафорской крови получилось совершенно неудобоваримой. Обидно, что создатели фильма всерьез и надолго (если не навсегда) закрыли для нашего кино столь мощный, мрачный и невероятно кинематографичный сюжет, как история семьи джазменов- террористов. Вряд ли кто после Евстигнеева возьмется за эту тему, а жаль. Мог бы выйти фильм ничуть не хуже, чем, допустим, «Кровавая мама» Роджера Кормана. Вместо этого приходится лицезреть компанию малосимпатичных манекенов, расставленных на перроне станции Шуя. Да вдобавок еще и надеяться на то, что «все у них получится».

Относительно успешная попытка примерить жанровые посылы фильма ужасов к отечест­венному житью-бытью. Что нам вампиры да оборотни? Баловство одно. Вот мамы — это другое дело.

Название следовало бы писать с восклицательным знаком — как вопль испуга и отчаяния: «Ма-а-а-ма-а-а!» Кажется, Нонну Мордюкову боялись не только ее «сыновья» в фильме, но и вся съемочная группа, никому из членов которой от страха так и не удалось поднять свою профессиональную планку.

Образец продюсерского кино, сумевшего аккумулировать лучшие профессиональные силы — начиная с крепкого сценария — и звездный состав актеров. Жаль только, что режиссуре Дениса Евстигнеева и игре Нонны Мордюковой не хватает темперамента.

Денис Евстигнеев делает все, чтобы помешать Нонне Мордюковой сыграть маму, заставляя ее изображать Родину-мать с плаката Георгия Тоидзе. Куда эта Родина-мать зовет, непонятно.

Евстигнеев ведает, куда ведет публику. Ведает не как киновед, но ведет, как «киновод». А публика везде женского рода и в своей массе, которую пока не составляют феминистки, ловит кайф, отдаваясь уверенному в своих силах водителю. Здесь необходимый драйв создается ансамблем, в котором тон задает не актерская игра, но часто — монтаж, музыка и даже грим, позволяющий на крупном плане совершить превращение Полины-Мордюковой из семидесятилетней в пятидесятилетнюю и обратно. Здесь вышибается ценная слеза — как следствие неминуемой зрительской идентификации, потому что все мы сыновья и дочери, а некоторые из нас еще и мамы.

Лучшая иллюстрация правоты народной приметы: чем больше вокруг фильма помпы и пи-ара, тем меньше для них оснований собственно в фильме. Сценарий не придуман, а то жалкое, что придумано, не мотивировано и не поставлено. Мысли, высказанные авторами в многочисленных интервью, не просто интереснее фильма (что само по себе очень дурной симптом), но и не имеют к нему ни малейшего отношения: частный случай глупого самодурства пытаются выдать за версию или там метафору национальной судьбы.

Авторы фильма совершенно сознательно работают именно с набором массовых стереотипов, провоцируя ситуацию «ошибки», конфликта глубоко сидящих в нашем сознании мифологем. Родина-мать предстает здесь юнговской «страшной матерью», губящей своих сыновей; конфликт интеллигенции и народа оборачивается драматическим противостоянием суверенной личности и родовой стихии; а «новая жизнь» оказывается возможной только в результате снятия этого противоречия, «прощения» неразумной, мятущейся матери ее повзрослевшими детьми.

Фильм опоздал лет этак на десять. Вот тогда было приятно считать Родину сиплой косолапой хабалкой, у которой большинство детей — дебилы с первобытными инстинктами. Правда, к окончанию съемок Родина и впрямь подтвердила самые худшие опасения на свой счет — но удовольствия от фильма это не прибавило.

Из всех попыток сделать идеологическое кино — самая удачная. Родина-мать плодит сыновей для воплощения самых бредовых затей — мифологема сама по себе пошлейшая, но от этого она не перестает быть важнейшей. Каждому сыну-функции написан грамотный скетч. Конечно, хотелось бы большей занимательности. Но это не лубочный entertainment вам какой-нибудь, а примирение с собственной ментальностью — почувствуйте разницу в количестве ментола, когда вместо «крестного отца» такое творит «мама». Настоящий русский проект. Без кавычек.

В словосочетании «русский проект» многое объясняет не прилагательное, а существительное. Живая жизнь в пространстве проекта не водится по определению. Там стены из пластика и воздух выкачан. Авторы перед нами чисты: они составили договор о намерениях по всем правилам, мы его подмахнули не глядя, а теперь серчаем. Правда, порой сбивают с толку актеры, пытаясь по старинке отбросить густую психологическую тень. А там ведь полдень нон-стоп.

Хотели, наверное, как лучше.

Русский век, который начался романом «Мать» и завершился фильмом «Мама», для меня потерян.

От «Мамы» ждали очень много — она дала значительно меньше. Но это проблема ожидавших.

Лопушанский
Лопушанский
Идзяк
Кесьлевский
Beat
Austerlitz
Триер
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»