18+

Подписка на журнал «Сеанс»

' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Блокпост

Первый фильм о кавказских войнах, от которого не воняет предательством, как от пленников, танцоров и лун с солнцами. А то вечером в кино смотрим на благородных горцев, у которых не поднимается рука застрелить безоружного, а ночью в новостях — на отрезанные головы и склизкую требуху малолеток срочной службы. Здорового пацифизма в картине Рогожкина ничуть не меньше, зато нет ни на грош дешевого политкорректного вранья.

Поставив войну в один ряд с другими челове­ческими занятиями (охотой и рыбалкой), Рогожкин проявил не столько цинизм, сколько незакомплексованность режиссера, которому чужд пафос в любом обличье.

Здесь важнее всего не трагический абсурд войны как таковой, но абсурд повседневного сосуществования в тесном пространстве ни в чем не совпадающих друг с другом людей. В «Жизни с идиотом» такое несовпадение оборачивалось гиньолем; в «Охоте и Рыбалке» — служило источником светлого комизма. В «Блокпосте», где вопрос о жизни и смерти стоит всерьез, отсутствие общей идеи и единого морального закона оборачивается неминуемым поражением для всех и каждого.

Это реалистическое произведение по составу крови: в нем отражено психологическое и эмоциональное состояние мира — вообще всего мира, планеты нашей — после того, как он усомнился в непреложной ценности бытия.

Иррациональный мир враждебной природы исполнен такой могучей и необъяснимой витальной силы, что тщетность любых преобразований — войн или переговоров — становится очевидной. С джунглями нельзя договориться. Сегодня с тобой пьют — завтра с тебя скальп снимают. И все это равнодушно, почти снисходительно. Кровавый финал романа с туземкой — очень правильный сюжетный ход: баба, как и джунгли, себе на уме — ожидать можно чего угодно.

Рогожкин пришел в чужую землю со всем своим и со своими. И от этого стало понятно, что чужая она непоправимо. Новое знание хочется пополнить, освоить, прочувствовать. Хочется, чтобы фильм продолжался, а война — закончилась. Но на это и авторов фильма, и авторов войны не хватает.

Смотреть боялся. После дедовщины «Караула», после экспериментов с национальным менталитетом ждал от Рогожкина чего угодно. Ан нет, он меня снова обманул. Неожиданно чистое, неторопливое, классическое американское кино про мужчин, про жизнь, про войну, про смерть. И как они с Теренсом Маликом сошлись в одном сюжете, не догадываясь друг о друге?

Армейская жизнь в условиях окопной войны впервые была описана Ремарком в знаменитом романе, который демонстративно начинался с того, что герои справляли нужду. К Ремарку восходит и фигура рассказчика и его интонация, хотя сам фильм очень русский. Откровенно говоря, спокойствие этой интонации мне гораздо ближе, чем псевдопафос «Спасения рядового Райана» и псевдофилософичность «Тонкой красной линии».

Я смотрел «Блокпост» в Берлине чуть ли не на другой день после «Тонкой красной линии». К моему радостному удивлению, наша картина на ту же, в сущности, тему и сделанная с той же художественной стратегией — не только не хуже, но даже существеннее, объемнее в открывающихся смыслах, в вопросах, которые задает. Мне едва ли не страшнее на фильме Рогожкина, где война — это еще и циничный торг, и освященное боевой риторикой самоутверждение социально незрелых людей, и круговая порука, готовая все списать на фронтовое братство.

Меня как поклонника многих фильмов Рогожкина этот разочаровал: сделан без вдохновения, неряшливо и с установкой на беспроигрышный солдатский юмор.

На удивление строгая работа, чья сила — в авторской дисциплинированности, которой недостает другим картинам Рогожкина. Фильм о скуке войны, к тому же нескучный, увидишь нечасто. «Блокпост» наследует скромной, но достойной традиции, представленной в мировом кино «Стыдом» Бергмана и «Карабинерами» Годара. Антикульминационность военного саспенса проведена режиссером через весь фильм настолько уверенно, что финальная кульминация несколько разочаровывает. Совсем без крови было бы еще сильнее и не менее гуманистично.

«Блокпост» возвращает в наш кинематограф традицию строгого и правдивого фильма о войне. Качество экранной достоверности — и материальных фактур, и психологических нюансов — настолько увлекает, что делается несущественным главный изъян рогожкинских фильмов последних лет — драматургическая невнятность вкупе с заведомой предсказуемостью сюжетных ходов.

Вот таким предстает, с позволения сказать, античный рок в наших полевых условиях. Редкий в последнее время образец безусловно хорошего кино, в котором все — от работы оператора до игры актеров — не просто профессионально, но осмысленно. Даже прозрачность и предсказуемость сюжета здесь значимы — течение фильма заставляет с тоской предчувствовать неизбежный финал.

Дальний блокпост в качестве укрепленной военной точки бессмыслен — он установлен у дороги на кладбище. Мир облаченного в камуфляж фильма — это мир большой бессмыслицы, которая не способна отменить маленькие житейские смыслы. Как способно повествование отменить привычный драматургический скелет — вернее, подменить его страничками из дневника рядового Скелета. Их лениво перелистывает жаркий ветерок, продувая ткань фильма — линялую, пропотевшую, выгоревшую ткань цвета хаки.

Сознаюсь, слаб: люблю смотреть фильмы, в которых ничего не происходит. Веселенькая картина про бездарно растрачиваемую жизнь. Мрачненькая такая. Как тупо выражаются, «крепкая профессиональная работа».

Рогожкин предъявил то среднее качество, которое хотелось бы считать гарантированным для отечественного кино. Но поскольку никто таких гарантий дать не может, «Блокпост» оказывается в фокусе всеобщего внимания.

В современном отечественном кинопроцессе «Блокпост» смотрится инопланетянином: где же это видано, чтобы лаконичные эпизоды являли полноценные характеры героев, чтобы сюжет следовал своей внутренней логике, а спонтанные эмоции выстраивались в цепочку закономерностей? Все эти приметы нормы на удручающем фоне того, что мы имеем, кажутся приметами иной цивилизации.

Это один из самых страшных фильмов — не о войне, а о жизни. Война оставалась последним бастионом чести, хотя и чисто мифической. Теперь рухнул и миф: в финале фильма предают все, кому мы успели поверить. Рогожкин всегда говорил последние вещи, но, похоже, теперь ему вообще нечего будет сказать. Так кончается мир — не крик, но всхлип. Самый тихий фильм о войне, самый тихий фильм Рогожкина.

Нефальшивая интонация тихого фильма о войне, где время замерло, а пространство жизни-смерти насторожилось.

Библио
Skyeng
Чапаев
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»