18+

Подписка на журнал «Сеанс»

' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Время танцора

Трудно, почти невозможно делать фильм о войне. Но еще труднее, быть может — фильм о следующем дне после победы. Оказавшиеся в раю (вернее, в том, что им кажется раем), навоевавшиеся мужики обречены на ад победителей, на вечное похмелье. И недаром единственный, кто сберегает себя и завоевывает любовь — опоздавший на войну третий сын, тот самый танцор.

Ремарковские «Три товарища», перенесенные на три войны (или больше) вперед. Дело, впрочем, не в счете войнам, а в остатке — одинаково горьком после каждой. Это фильм про остаток последней из войн, про еще одно смертельно раненное отечественное поколение. Исследования, однако, не получилось. Есть поступки, но нет характеров. Есть фабула, петляющая, как кавказский рельеф, но нет романа.

Ясно, что понятие «война» метафорически обобщает опыт последнего десятилетия. Опыт свободы и безответственности, опыт утраты ценностей и растления личности. Здесь, как говорится, танцуют все. Образ похмельного надрывного веселья, непременно срывающегося в насилие — сквозной и наиболее внятный образ фильма, семиотически перенасыщенного настолько, что в какой-то момент всякая конкретика, включая и сюжетную, ускользает, и лавина образов обрушивается камнепадом. Оттого картина и смотрится как тяжелый сон, от которого только одно спасение: проснуться.

В эпоху затхлости и гниения советской власти метафорический рационализм «Охоты на лис» и «Парада планет» воспринимался как настоящая новация. Сегодня, в совершенно ином контексте, глобальный морализаторский символизм «Танцора» кажется выморочным, замешанным на сугубо абстрактных представлениях о реальности.

Миндадзе и Абдрашитов вновь конструируют оптику со сдвинутым фокусом — а мир, между тем, обрел реальную природу. И время, и танцоры безумны. Но это безумие реальности, а не мираж, с которым привыкли работать два советских виртуоза.

Создается впечатление, что режиссер видит реальность примерно так же, как видит мир один из героев фильма — Тимур, полуослепший после контузии и потерявший очки: яркие детали вырисовываются на фоне туманного, неразличимого целого, мучительно не складывающегося в единую, осмысленную картину.

Помещая действие в недавнюю горячую точку, авторы явно претендуют на создание настоящего русского фильма о главном. Фактура же никак этому пафосу не соответствует. Три четверти экранного времени герои ведут какое-то санаторное существование: едят, пьют, танцуют и бегают по ночам на свидания к девушкам. Обобщая исторически конкретное до версии национальной судьбы, Миндадзе и Абдрашитов никогда еще так далеко не уходили от собственно реальности.

Мне кажется, что это самый искренний и правдивый в хорошем смысле слова фильм за последние пять лет. Тот самый случай, когда очевидные недостатки работают на эффект. Сбалансированное повествование невозможно после всего того, о чем рассказано во «Времени танцора», и тем более — о чем не рассказано. Поэтому есть своя правда и в сюжетных нестыковках, и в шероховатом монтаже. «Время танцора» — кентавр, в теле которого срослись социальная трагедия и мелодрама. Такова и наша жизнь.

Задуман фильм-палимпсест, где сквозь обыденность проступает скелет трагедии. Мысль о том, что жизнь в чужом доме с замытой кровью на полу невозможна, сама по себе плодотворна. Но мне кажется, что фильмы Миндадзе и Абдрашитова, снятые после Парада планет, прогибаются под тяжестью символической нагрузки.

Для меня это прямое продолжение «Парада планет». Только герои прежнего фильма, сыграв в свою мужскую игру на свежем воздухе, вернулись туда, откуда пришли. Здесь же игровое поле полито кровью. Мы заигрались, и игра продолжается, несмотря на битые ставки. Нет общих часов, чтобы сверить время — потому попытка понять, что оно такое, может показаться временно неактуальной. Между тем, Миндадзе и Абдрашитов храбро и твердо гнут свою линию, пытаясь сформулировать структуру момента, как они это делали всегда. Их версия — это непроясненный открытый финал с заигравшимся танцором, который выводит нас в поле вероятностей, где гуляет ветер иррациональной российской дури.

Картины Миндадзе-Абдрашитова всегда были сильны идеологией, советской нравственной проповедью, а не изображением, поэтому ждать от них картинки было бы глупо. Но все же это надо уметь — собрать на экране такое количество ординарных лиц.

Кинематографическая притча стала магистральным жанром для Миндадзе и Абдрашитова. «Временем» танцора они продолжают следовать по некогда избранному пути. Войдя в чужой дом, который вынуждены были оставить не по своей воле его хозяева — не заглуши в себе совесть и не пляши в упоении своей победой. «Время танцора» грозит обернуться временем новой трагедии -диагноз точный.

В прежних фильмах Миндадзе и Абдрашитов доругивались с советской системой и ее иерархией ценностей. Новая реальность не далась авторам, хотя они чувствуют ее болевые точки. Но если можно говорить о неудаче, то лишь о неудаче в попытке познания. В любом случае это — серьезный кинематограф. Что выгодно отличает «Время танцора» от фильмов, сделанных недавно мастерами бывшего советского кино, которые не столько пытаются новую реальность понять, сколько испуганно озираются.

Фильм эпического масштаба и трагедийного звучания, где нет правых и виноватых: больно за каждого. Создателям «Времени танцора» удалось осмыслить драму нового потерянного поколения — сегодня, кроме Миндадзе и Абдрашитова, этого не делал никто.

По Сельянову, время печали еще не пришло. По Миндадзе и Абдрашитову, время танцора уже наступило. Фильм убедителен в своих драматургических несообразностях, гармоничен в безусловной аритмии. Он дробный в том лишь смысле, что не рассыпается — разламывается. И из трещин в породе извергается горячая лава живой жизни.

Это фильм о безличности исторического процесса, в лаве которого пытается утвердиться личность. А может быть — о безликости так называемого исторического процесса, в остывающей лаве которого пытается утвердиться личность.

Слом, разлом и разрыв, пережитые всеми нами и нашей историей, проходит по телу фильма. Не склеилось гармонично и совершенно, и мы недовольны. Только по недостаткам этого фильма можно будет стократ больше узнать о середине девяностых, нежели по удачам и достоинствам иных произведений, делавших все, чтобы избежать риска и любой ценой уйти от прямого высказывания.

Библио
Skyeng
Чапаев
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»