18+

Подписка на журнал «Сеанс»

' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Три истории

Блестящая режиссура. Содержание же нельзя принимать всерьез — это чистая форма, как фильм ужасов, например. Телевизионный экран показывает нам вещи пострашнее. Нынешним зрителям про убийства уже не страшно, а скучно. Как ни странно, Муратова, сугубо отдельный автор — попала в общую тенденцию. Впрочем, в случае с Муратовой приходится говорить не о том, что режиссер следует поветриям времени, а о том, что время догнало Муратову.

Можно по-разному относиться к так называемому смертолюбию Киры Муратовой, но нужно принимать в расчет, что она обладает собственным пониманием модели мироустройства. Мир Муратовой и трех ее последних фильмов не имеет ни верха, ни низа, ни неба, ни ада. Земля Муратовой — плоская. На ней существуют только плотные, живые существа — одноногие, двуногие, четвероногие, многоногие. И они для нее абсолютно и естественно равны в правах. Это и есть то, что делает Муратову режиссером, а не чудеса изобразительной пластики или монтажа. Она режиссер по природе, а многие другие — по профессии или способностям.

О том, что зло присуще человеческой природе, мы слыхали и раньше. Принципиально новой и блестящей видится мне естествоиспытательская трактовка этой античной идеи, без каких-либо нравоучений — как в цирке. Трюк, для русского мастера опасный, исполнен на диво чисто.

«Три истории» заставляют вспомнить о таких категориях возрожденческой эстетики, как прекрасное и чудовищное. Это прекрасный фильм о чудовищном — о нас, не ведающих, что сегодня творим. В мире «Трех историй» нет привычной муратовской метафизики — кажется, она истреблена на корню. Любая тайна бытия, любое чувство причастности к вечному здесь отсутствует в принципе Есть лишь железная связь причин и следствий. Виновны все.

Кира Муратова создала самый шокирующий фильм за всю историю отечественного кино. Некрореаписты могут заказывать траур, моралисты — причитать о вопиющем антигуманизме. Железная Кира сделала из убийства потеху. Пусть в первой истории нет финала, а в третьей Олег Табаков не соблюдает условия игры, зато эпизод с котом и курицей затыкает за пояс все зоофильмы мира. А «Офелия» представляет собой законченный шедевр киностиля, имя которому — маньеризм.

Муратова, при всей ее отчужденности от процесса, в очередной раз ухитряется быть первопроходцем на пути, исхоженном западным кино и брошенном ввиду слишком явного «кризиса гуманизма». Приятно, что требования гуманности киноискусства возобновляются вновь — и именно в связи с Муратовой.

Три истории — четыре убийства. Каждый раз — по какой-нибудь низкой (или высокой) причине. Каждый раз — в совершенно реальных современных обстоятельствах. И каждый раз — в ситуации совершенно невменяемой, непрошибаемой, фатально безумной. Кира Муратова объясняет эту жуть так: человек — зверское животное; насилие — в его природе; это непоправимо и навсегда. И это в любом человеке: в квартирном бузотере, в идейном фанатике, в невинном ребенке. Если так, то вопрос: а в Кире Муратовой как в человеке — откуда импульсивное, судорожное сопротивление всегдашнему и непреодолимому зверству?

Кира Муратова всегда снимает только о том, что ей порядком осточертело. Сегодня ей осточертели старость, смерть и почтительно-испуганное к ним отношение. Можно ли к ним относиться иначе, Муратова не знает. Тем не менее прямота и одновременно ирония, с которыми очень умный человек говорит об очень печальных вещах, дарят зрителю освобождение.

Грандиозный в своем додекафоническом скепсисе опыт про сон разума. Талантливо до саморазрушительной прискорбности. Вызывающе — по отношению к нашей глянцево лоснящейся, парфюмерной богемности. И — надо же! I как в стране, производящей смерть, все вдруг хором обиделись на Киру Муратову, усмотрев в ее-то картине «аморальность» и «бесчеловечность». Значит, пробрало.

В связи с этим фильмом я сталкиваюсь с загадками, возникающими одна за другой. Первая: если автор настолько ненавидит мир людей, то чем становится для него факт существования в таком густонаселенном производстве искусства, как кинематограф? Далее: неприемлемые люди — это результат эволюции вида или некое метафизическое соединение молекул и иных ингредиентов? Наконец, если дело касается цивилизации, то видит ли автор в ней (ищет ли) какие-то конкретные прорехи, или само ее течение обречено на тупик? Вот этот последний вопрос, на мой взгляд, повисает особенно темной тучей над драматургией фильма, если зритель не прячется от его холодного безветренного воздуха.

Только тушка дохлой мышки нарушает правила задуманной Кирой Муратовой игры, в которой нет и не может быть ни смерти, ни жизни. Как не может их быть в детской страшилке, доказывающей смеховое бесстрашие перед мнимостью представлений, опустелостью морали, табуированностью понятий. Сон разума порождает чудовищ. Бодрствующее сознание возвращает на место мораль, понятия, смыслы.

Есть кинематограф, который мне столь чужд, что при виде его я забываю о том, что я критик, и просто перехожу на другую сторону улицы.

Структура «Трех историй» провоцирует на поиск аналитических аналогий (тезис — антитезис — синтез) или ключевых фигур триптиха (мужчина — женщина — ребенок). Они могли бы обнаружить скрытую систему, помочь понять ход авторской мысли. Приятно, что практически любой ключ подходит и на основании любой троицы можно выстроить гладкую концепцию. Но самое приятное, что окончательный, единственный и неповторимый смысл всякий раз ускользает как конец фразы, прерванный неуместным, но безудержным смехом.

Даже при том, что ничего новаторского и революционного для Муратовой нет (а некоторые сцены и вовсе глядятся пусть блистательным, но все-таки дайджестом наработанных приемов), тем не менее, смешно: невыносимо стильно и для сегодняшнего отечественного процесса — вызывающе кинематографично.

Распространенное заблуждение: Муратова противопоставляет дисгармоничному миру ничтожных личностей совершенство Природы. Ежели Муратова любит снимать зверей, следует ли из этого, что те, кто не любят — гуманисты? Слон мудр и величав, но, увы, бивни поломаны. Павлин сказочно красив, но вопит так, что святых вон выноси. Кошка с мороженой курицей вряд ли может претендовать на обладание секретом гармонии, коего, якобы, лишились люди. А что: когда-то обладали? Обладали бы, не были бы людьми, а жили на облаках.

Библио
Skyeng
Чапаев
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»