18+

Подписка на журнал «Сеанс»

' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Карьера Артуро Уи. Новая версия

Неудачи, как известно, бывают стыдные и не стыдные. Эта из разряда стыдных. И не только для авторов, но и для зрителя, которому картина адресована. Ибо что может быть хуже, постыднее ситуации, когда безвкусная, агрессивно-крикливая мешанина взывает к твоей эрудиции, житейской и художественной передовитости — к твоей интеллигентности. Чувствуешь себя невольным соучастником непристойности.

Где-то на сороковой или пятидесятой минуте фильма, когда привыкаешь к режиссуре Бланка и перестаешь реагировать на ее ежесекундный вызов, появляются силы на осознание того неоспоримого факта, что Брехт — замечательный драматург.

Погибаю от скуки и недоумения. И брехтовские антитоталитаристские идеи вроде бы вечны, и аллюзий полно, и маски вместо лиц — вполне в авангардном стиле, а — ощущение ложности, и тоска — смертная. Рядом со мной в зале артистка Наталья Фатеева вполголоса разрешает мое смятение одной скользящей фразой: — Ну как можно полтора часа крупным планом показывать мел на щеках актеров!

Опять-таки, как и в случае с «Ревизором» Гоголя — Газарова, фильм загадочного жанра: несуществующий театральный спектакль, снятый на пленку. Если бы спектакль существовал, и там играли эти актеры, то, видимо, был бы успех. Но на экране такой слой грима и такая игра лицом маловероятны.

Кажется, впервые за последние годы Борис Бланк не переиначивает классика в духе модного сексуального гиньоля, а, смирив шокирующий азарт, направляет свой художественный темперамент на адекватное кинорешение «Карьеры Артуро Уи». Так родилась”новая версия”, по определению сценариста Павла Финна, брехтовской пьесы. Ее открыто заявленная театральность поначалу вызывает сопротивление, но вскоре, если принимаешь эстетику Брехта, смотришь уже с любопытством и подчиняясь правилам игры.

Мне показалось, что это не новая версия Брехта, а скорее старый «Мистер Твистер, бывший министер» или еще что-нибудь в этом духе. Для кого этот фильм, зачем, о чем? Можно ли вообще из политического театра Брехта делать фильм? Глядя на экран, созданный Борисом Бланком, мне, увы, вовсе не захотелось искать ответ на этот вопрос.

«Карьерой», о чем не позволил забыть автор фильма, начиналась карьера Бориса Бланка-художника. Сценография вгиковского спектакля наверняка памятна всем, кому повезло увидеть тот спектакль. Молодые авторы талантливо и отважно следовали замыслу драматурга-новатора-борца-антифашиста, возмутителя всяческого спокойствия. Роль возмутителя в последние годы с изумляющим постоянством и частотой исполняет режиссер Борис Бланк. Но с чего бы и зачем ему возвращаться к тому, с чего он начинал? Брехт актуален не более и не менее, чем всегда. Со стороны общественного сознания требования к активизации творческой потенции сегодня художнику не предъявляются. Вспомнить, что ли, романтические бредни Гюго про искусство как роскошь? Или поближе — про сиротство как блаженство. Или какой-нибудь известный трактат про высокую бесполезность. Или отчаянно разругаться с автором картины, созданной в условиях безденежья кино. Но что мы увидим в нем и в картине завтра? Если бы знать…

Эффектная, вызывающе кричащая, агрессивная картина Бланка, созданная в очередной опасный миг отечественной истории, балансирует на грани актуальности и вневременности. Двойное задание исполняется напористо и артистично, но и лишает замысел внятной адресности. Художник играет масками, пытаясь опознать под ними живое лицо. Шквал аттракционов, актерских бенефисов, зонгов, словесных дуэлей заглушает «подполье» центрального образа, мешает оппонентам — маскам и лицам — получить в фильме свою территорию и быть воспринятыми. Быть может, время начинает чуждаться отчуждения?

Сбывается мечта дорогого Никиты Сергеевича: мы почти догнали и скоро перегоним Америку. Папаша Корман нервно курит за дверью, ведущей в кинозал, где крутят «Новую версию». Эд Вуд пока может спать спокойно: он успевал снимать за несколько дней, в то время как Борису Бланку понадобилось аж две недели, чтобы освоить в качестве съемочных площадок подвалы и парадную лестницу Театра Советской Армии. Но Карфаген должен быть разрушен, а рекорд Эда Вуда может быть побит. Не сомневаюсь, что пройдет время — и на Бориса Бланка будет объявлена мода, как на культовую фигуру. И найдется на нашу голову еще один Тим Бартон, который снимет на сумасшедший бюджет фильм «Борис Бланк. Карьера, которой не могло не быть».

Своим памфлетом Брехт метил в Гитлера, хотя понимал в фашизме столько же, сколько Фейхтвангер, Роллан и Барбюс — в реальном социализме, даром что воочию наблюдал эпидемию коричневой заразы. Ибо фашистов привел к власти не пресловутый «заговор капиталистов против рабочих», а, как выразился Фромм, «восстание масс против свободы». К счастью, пьеса Брехта оказалась шире его идеологии и легко читается в том смысле, что товарно-денежные отношения, регулируемые, кулаком вместо права, чреваты криминальной диктатурой. К США, где происходит действие пьесы, и к фашистской Германии это имеет очень слабое отношение, а больше напоминает Россию 90-х в изображении С. С. Говорухина. Впрочем, к фильму не имеет отношения вообще никакая идеология. Перейдя в режиссуру, Борис Бланк остается художником-постановщиком: изобразительные и пластические аспекты интересуют его куда больше, чем идейно-смысловые. Однако маска хоть и выразительнее, но беднее лица, и обилие ряженых утомляет. Зная первоисточник, обычно следишь за деталями истолкования, а тут шум в канале связи явно заглушает информацию.

Великая пьеса в весьма заурядной театральной постановке. Вопрос, зачем это снято на пленку, остается открытым.

Несмотря на основательно перелопаченный текст, манипуляции с зонгами, замену Ганса Эйснера местным композитором и пр., два ББ смотрятся вполне родственными душами. Оба агитационно взнуздывают свою запальчивость, подают фашизм как физиологическую компенсацию разнообразно комплексующих ублюдков. С той лишь разницей, что немецкий ББ писал свою пьесу до Второй мировой войны, то есть до Освенцима, Холокоста, депортации народов, фильмов «Гибель богов» и «Конформист». Скорее всего, он не имел достоверного представления и о ГУЛАГе. Осведомленность нашего ББ об этих материях не вызывает сомнения. Только почему ей не нашлось места на экране?

Если обыкновенное представить необыкновенным, «зритель уже не бежит из современности в историю — сама современность становится историей». Азартно-театральный Бланк эту брехтовскую диалектику разрушил: попросту помножил первое на второе. Зрелище вышло агрессивно-яркое, шумное, где условность едет на условности и условностью погоняет. Современные смыслы за настырными масками уже не разглядеть.

Библио
Skyeng
Чапаев
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»