18+
' . $issue->category_nicename .'

Сеансу отвечают: Русская симфония

Лопушанский — один из наиболее уязвимых режиссеров. Не потому, что он не талантлив, а потому, что его таланту создателя апокалипсических шоу не хватает такого немаловажного качества, как самоирония. Программной симфонии не получилось, так как программа в виде бесконечных достоевско-тарковских аллюзий подавила структуру. Жанр публичной проповеди на стадионах доведен до совершенства Билли Грэхем. Кому-то это безусловно нужно. Однако в кинотеатр ходит не паства, а зрители.

Лопушанского всегда обвиняли в велеречивости, и это было отчасти справедливо. В новой картине, соединив апокалипсис с бытом, он весьма оптимистически показал смешные стороны грядущего Страшного Суда Это вызывает большое уважение. Мне жаль, что «Русская симфония» никак не была отмечена, потому что, помимо прочих достоинств, это одна из самых профессиональных картин минувшего года.

В отличие от режиссеров новой формации, которые делают фильмы, Лопушанский по старинке «делает кинематограф». Каждая его новая работа без зазоров прикладывается к предыдущей — сам Брессон бы позавидовал. Перед нами реликт авторского кино. Тем более отрадно, что К.Л. (кинематограф Лопушанского) не деградирует и не стажирует. Приятно, что в «Русскую симфонию» вторгаются гротеск, черный юмор, слегка безумные культурологические игры.

Если в фильме «Репетиция оркестра» Феллини убить дирижера, то оркестранты сыграют то, о чем поведал Лопушанский в фильме «Русская симфония».

Многофигурный, многоголосый, эпически распахнутый оператором Николаем Покопцевым, этот фильм, в сущности, лишь авторский монолог Константина Лопушанского. Он растревожен и взвинчен историко-истерическими вопрошаниями философствующих интеллектуалов и заклятиями политиков-перевертышей, витийствующих о мессианской роли России и надвигающемся Апокалипсисе.

Коль скоро закомплексованно-амбициозная картина терроризирует меня историко-литературными отсылками, отвечу ей тем же — девятнадцатым веком, Белинским. Он как-то заметил, что идея произведения — это не соль, запеченная в хлебе, а соль в испеченном хлебе. В «Русской симфонии», увы, все наоборот. Она неустанно ощущается на языке нерастворившимися песчинками. Этакое школярско-резонерское мессианство.

«Русская симфония» бесконечно напоминает экранизацию одного из суперполотен Ильи Глазунова. Из эклектики застывшей формы рождается тотальная декорация, в равной мере китчевая и роскошная. Фильм Лопушанского — образец Большого Апокалиптического Стиля.

Фильм Лопушанского — один из самых ярких фильмов 1994 года, в нем есть и ирония, и тонкое чувство фальши. Воистину, с народовольческим прошлым мы прощаемся смеясь. Интеллигенция, которая всегда испытывала чувство вины перед народом, теперь может успокоиться. За семьдесят пять лет народ сделал все, чтобы освободить интеллигенцию от этого бремени вины. За новообразованной общностью — действительно, увы, будущее. Браво, Лопушанский.

Своим учителем Константин Лопушанский почитает Андрея Тарковского. Но Тарковский – гений, а гении по определению лишены профессиональных навыков. Следовать им нельзя: то. что их ученики принимают за приемы, идет от гениального неумения. «Русская симфония» снята теоретиком, причем теоретиком не из лучших. Поэтому здесь совершается двойное убийство кино. В конце концов, если ты не любишь и не умеешь жить — это твоя личная проблема. И совершенно незачем опрокидывать ее на головы зрителей.

Можно один раз написать Библию. Библия, написанная второй раз, — это китч, которым, безусловно, является роман Булгакова. Когда Константин Лопушанский в третий раз снимает фильм о Конце Света, это напоминает тиражирование детских страшилок. При этом фильм великолепно снят и лишен пошлости, но, как говорит в таких случаях мой знакомый, лучше быть проще и покурить с рабочим.

«Русская симфония» — фильм беспощадной самокритики. Почти самоубийственной. Константин Лопушанский впервые дистанциирует себя от своих героев, препарирует и высмеивает (сатира и сарказм впервые проявляются в его творчестве) эстетику и моральный дискурс, которым он следовал в двух предыдущих фильмах. Но самое драгоценное приобретение Лопушанского — в его кинематограф впервые пришла жизнь. Впервые действие разворачивается не на абстрактной Земле — а здесь и сейчас. «Русская трилогия» завершена — надо ждать нового Лопушанского.

Лопушанский
Идзяк
Кесьлевский
Beat
Austerlitz
Триер
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»