№ 33/34. Основан на реальных событиях » ФИЛЬМЫ » Монгол

Борис Рогинский

Сводит скулы. Суровая мужественность, страшные впечатления детства, кровная месть, побратимство, измены, всепобеждающая любовь до гроба, патетическая музыка, экзотические костюмы, колышущиеся знамена, тучи стрел, лес копий, «здыбанские драчки» (как говорили в моем детстве), невольничьи рынки, пустыня, волки, уходящие мужчины, ждущие женщины и т. д. и т. п. Кому-то это, наверное, интересно. Кто-то увидит в этом развитие геополитических концепций Льва Гумилева. Может быть, фильм соберет в прокате неплохие деньги. Но нельзя не подумать: а что было бы, если бы все миллионы, вбуханные в эту белиберду, отдали на что-нибудь более талантливое и оригинальное?

Виталий Манский

Я не понимаю, что движет режиссером, когда он берется за создание подобных фильмов. Отдать два года своей жизни на построение замков на песке... Зачем?

Антон Костылев

Похоже, что единственная проблема с этим фильмом — неспособность Сергея Бодрова предъявить хоть что-то величайшему завоевателю. Глубина его симпатии такова, что любой психологизм кажется слабостью, и Чингисхан следует своей судьбе с грацией Каменного Гостя. В ситуации, когда проблема личности в истории вновь становится актуальной, такой подход кажется несколько безответственным. Впрочем, за сцену атаки смертников в последней битве можно простить все, — ничего живописней у нас не снимали долгие годы.

Павел Кузнецов

Любопытно то, что исторические персонажи, которые вырезали не только целые страны и народы, но и были для европейцев в течение многих столетий символами ужаса, становятся положительными героями исторических блокбастеров. В конце концов, чем они хуже европейцев, проливших не меньше крови? Концепция фильма во многом «евразийская». Темуджин, которым на Руси всегда пугали маленьких детей, — теперь этакий рыцарь без страха и упрека. С другой стороны, авторам не удалось избежать шаблонов западного исторического фильма, что, впрочем, вполне понятно: слишком «евразийская», сложная по концепции картина может провалиться в прокате. Чингисхан был абсолютно ужасен, теперь он слишком хорош. Все закономерно: вскоре можно ожидать появления на экране столь же «романтических» образов других завоевателей Востока — от Аттилы до Тамерлана.

Михаил Трофименков

Сергей Бодров реабилитировался после нафталинного «Кочевника», снятого по канонам Голливуда второго эшелона конца 1950-х. «Монгол» — зрелище классическое, с геометрически расчисленными кадрами. Впечатляющее, красивое (хотя это слово — сомнительный комплимент). Холодное, не вызывающее никаких эмоций и — в этой своей холодности — загадочное. Что нам Чингисхан? Что мы Чингисхану? Как понять путь одного из самых человечных режиссеров 1980-х к этому евразийскому ницшеанству? Разве что при большом воображении можно увидеть в Чингисхане мальчика из «СЭРа», вечно бегущего из неволи в неволю. Но, в принципе, такой же фильм можно снять о любом мерзавце, хоть о Гитлере.

Сергей Анашкин

Выучка, мастерство могут стать не подмогой, а тяжкой обузой. «Известковым налетом», затрудняющим кровоток. Средневековые жизнеописания Чингисхана скроены по лекалам героического сказания, собраны из эпических «кубиков»: противоправный брак родителей, смерть отца от руки врага, потеря исходного статуса, невзгоды плена и рабства, спасительная самоотверженность жены. Фабульный конструктор — материал для сборки античных мифологических циклов и, к примеру, былин народов Сибири. Попадая в контекст бытового сознания, в силовое поле «психологического кино», фольклорные клише становятся набором предсказуемых общих мест. Теряется стержень — опора на мифопоэтическое мышление. У Бодрова вышло именно так: кубики эпоса + школьные прописи голливудского байопика = парад ряженых, смена «живых картин». Уж лучше бы вместо мертворожденного кинопроекта изготовили перекидной календарь из 12 глянцевых «эпизодов»: фактурный Таданобу Асано (Чингисхан) диво как фотогеничен. Толково молчит, экспрессивно позирует. Любая одежка такой «модели» к лицу.

Владимир Лукин

Бодров говорил, что на создание фильма его подвигло чтение Льва Гумилева, но зритель не увидит в этом фильме Историю. Бодров не предлагает ни своей, ни гумилевской трактовки личности Чингисхана. Наоборот, Чингисхан Бодрова абсолютно безлик и предстает воплощением идеального героя фабрики грез: смени он монгольские одеяния на плащ Нео, ничего бы не изменилось — благо монтажер у «Матрицы» и «Монгола» один и тот же.

Константин Бронзит

Казалось бы, мы имеем весь набор внешних атрибутов, чтобы «Монгол» был хорошим фильмом: хорошая операторская работа, хорошая работа художника, хороший звук. Присутствует размах, но при этом для меня фильм не сложился. Прежде всего потому, что я не почувствовал харизмы самого Чингисхана. Я не понял, почему вокруг него сплотились все эти племена, что он сделал, чтобы ему поверили. Значительную часть фильма занимает любовная линия, но для меня-то Чингисхан прежде всего воин, великий воин. Я думаю, большинство проблем этого фильма — проблемы сценария. И последнее: меня очень задела льющаяся фонтаном кровь. Все такое естественное, и вдруг эти кровавые брызги, такие одинаковые фонтаны. Как будто за кадром сидит человек с клизмой и в нужный момент нажимает на нее.

Михаил Угаров

Очень хорошо снятый фильм. Зрелище величественное и абсолютно бессмысленное. Я засыпал каждые десять минут — наверное, это медитативное кино. На коробке написано: «Эпический блокбастер». Потрясает интонация фильма: Чингисхан любил жену, ввел закон среди монголов, разрушил полмира, но сохранил какой-то там занюханный монастырь, о чем просил его какой-то там занюханный азиатский монах... Ты смотришь и думаешь — почему же этого мальчика не задушили еще в детстве? А показывают его нам так, будто это культурный герой, давший миру огонь. Все обессмысливается. Может, это какие-то евразий ские (глубоко отвратительные мне) идеи?

Сергей Лозница

От фильма остаются звук «вжик-вжиквжик», фонтаны крови в солнечных лучах, женские стоны и фраза «Не бойся, он наш папа».

Армен Медведев

Когда-то Дмитрий Сергеевич Лихачев говорил в одной частной беседе, что исторические фильмы вообще не нужны. Бессмысленно делать картину о жизни Древней Руси, поскольку мы не знаем, как тогда жили люди, и у нас Древняя Русь — это Замоскворечье Островского. «Монгол» продолжает традицию советско- российского исторического фильма, где приблизительностью, нерасшифрованностью быта пренебрегают и воссоздают историю, не отмеченную каким-то крутым сюжетом. Фильм пользовался успехом, фильм породил интерес, хотя у продвинутого зрителя некая простота, некая непретенциозность авторов не вызвала позитивного отношения. Но ведь это, как сказал Ромм об одном советском фильме, «вагончик, где за пять копеек показывают Швейцарию». Это аттракцион — неотъемлемая часть природы кинематографа.

Вячеслав Дурненков

Нормальный исторический фильм. Неизвестно, что снимут на эту тему китайцы или якуты, однако можно предположить, что «наш-то все равно человечнее будет». Бюджетно, костюмно и местами немного скучно. Но опять же, коль картина проходит по разряду эпического блокбастера, то и придираться к ней особо не следует. Может, подтолкнет кого-нибудь к походу в книжный, и на том спасибо.

Сэм Клебанов

Драматургия исчезла в монтажных стыках. Перед нами слабо структурированный набор сцен из жизни великого хана. Никакого ключа к разгадке его тайны — почему он стал великим — зрителю не дают. В начале фильма есть эпизод, символичный для всей картины: юный Темуджин проваливается под лед — и камера показывает, как он уходит под воду в шубе, шапке, сапогах. Могу предположить, что монгольские мальчики не так уж хорошо плавали. А уж в шубе тем более. Так вот, если авторы решили загнать ребенка на такую глубину, они должны рассказать, как он выбрался. Однако дальше снова монтажный стык — и уже не мальчик, но муж греется у костра. И так весь фильм. Интересные сцены не складываются в единую картину.

Дмитрий Савельев

В нашем новом кино начинает формироваться тематическая фильмотека «Жизнь и судьба замечательных людей-властителей». «Монгол» тут выступил первым. То обстоятельство, что в отечественном народном сознании Чингисхан отнюдь не является национальным героем, а даже наоборот, — значит для авторов фильма гораздо меньше, чем его статус собирателя земель и сверхсильной личности, способной подчинить своей железной воле миллионы маленьких человеческих воль во имя государственной идеи. Портрет полководца выполнен в откровенно романтическом ключе. Скажу больше: Чингисхан в «Монголе» предстает чуть ли не идеальным романтическим героем — справедливым, мудрым, благородным, великодушным. Если угодно, он лучшее воплощение «сильной руки», какое только могут вообразить себе те, кто захочет связать с такой «рукой» свои главные надежды.