18+
14 ДЕКАБРЯ, 2015 // Хроника

«Бесконечность»: После эпилога

Завтра в кинотеатре «Ленфильм» — «Бесконечность» Марлена Хуциева. Это первый публичный показ картины в России с начала 1990-х. Алексей Гусев писал о «Бесконечности» в «Энциклопедию отечественного кино», и с тех пор его текст не потерял актуальности — за исключением только того, что Хуциев продолжает снимать до сих пор.

«Бесконечность». Реж. Марлен Хуциев, 1991«Бесконечность». Реж. Марлен Хуциев, 1991

Лет десять спустя, когда станет ясно, что Марлен Хуциев, по всей вероятности, уже больше ничего не снимет, критики начнут говорить и писать: «шедевры Хуциева от „Весны на Заречной улице“ до „Бесконечности“». Ныне же новый фильм Хуциева встречают почти единодушным хором разочарования, в котором нотки мягкого сожаления («его время прошло, а он этого не понимает») чередуются с приговорами, обжалованию не подлежащими («окончательный крах „шестидесятников“ в лице их духовного лидера»). Список претензий к фильму велик: композиция рыхлая, сюжет невнятный, никому не ведомые актеры играют невыразительно, а отдельные «удачные эпизоды» тонут в анемичной рефлексии. Едва ли не основным упреком становится метраж: самый длинный фильм в новейшей истории российского кино идет почти три с половиной часа, и только самые ленивые и самые тактичные не каламбурят о «Бесконечности», кажущейся бесконечной.

Пожалуй, в счете, предъявляемом патриарху (Хуциеву едва перевалило за 65, но автор первого «оттепельного» фильма и зав. кафедрой режиссуры ВГИКа уже давно воспринимается именно так), не хватает лишь одного, самого типичного для таких случаев пункта — обвинения в самоповторе. В фильмографии есть внутренние законы, и они развиваются на удивление последовательно. С одной стороны, эта последовательность адекватна этапам человеческой биографии: юношеская романтика в «Весне на Заречной улице» сменяются терпкой горечью взросления в «Заставе Ильича», «кризис среднего возраста» в Июльском дожде — подведением итогов в «Послесловии». С другой стороны, фильмы Хуциева отражают историю страны, порой предвосхищая ее вехи: ознаменовавшая эйфорию «оттепели» «Весна на Заречной улице» вышла за год до XX съезда, «Застава Ильича» — через год после осветившей 1960-е гагаринской улыбки, «Июльский дождь» — накануне Пражской весны, а глухая герметичность «Послесловия» рифмовалась с макабрическим абсурдом «гонки на катафалках».

То, что «Бесконечность» является для Хуциева произведением итоговым, сомнений не вызывает. Но вопрос формулируется следующим образом: может ли что-то следовать за послесловием?

Фильм и вправду сделан как бы «оттуда», из бесконечности: фильм конца жизни, конца века, конца времен. Потому в нем и нет ни одного акцента: ни эмоционального, ни сюжетного, ни даже смыслового, — а значит, нет ни ритма, ни ощущения времени. Главный герой фильма свободно перемещается из летнего пейзажа в зимний, из конца века — в его начало. Как бергмановский профессор Борг, ужаснувшийся часам без стрелок, он стремится хоть ненадолго вернуться в детство — не только в свое собственное, но и в детство своего времени: ведь его память, как и у всех интеллигентов, старше его самого. Он присутствует при семейном праздновании Нового 1901 года, а затем и при начале «не календарного — настоящего двадцатого века»: проводах солдат на фронт Первой мировой в августе 1914-го.

«Бесконечность» действительно может выступить как свидетельство краха «оттепельной» интеллигенции: это ее время кончилось и сменилось ровностью безвременья, неспособного породить какую бы то ни было цельную и внятную историю. Недаром Хуциев вводит ироничную сцену диалога с могильщиком: главный герой, подобно Гамлету (некогда ставшему одним из символов «шестидесятничества» благодаря экранизации Григория Козинцева) ощущает, что «нить порвана» — но уже не стремится соединить обрывки.

В начале «ревущих девяностых» притча об исчезновении времени оказывается фатально неуместной, а ведь сжимавшаяся от «Июльского дождя» до «Послесловия» пружина только-только разжалась. В «Заставе Ильича» Булат Окуджава выступал перед громадной аудиторией Политехнического, в «Июльском дожде» Юрий Визбор пел его «Песенку о пехоте» перед меньшей, но также многолюдной публикой в «одном доме»; герой «Бесконечности» поет романс Окуджавы своей бывшей возлюбленной в маленьком доме на окраине провинциального городка.

Аудитория «Бесконечности» будет предельно малочисленной. Невнимание зрителей и непонимание критиков не свидетельствует ни об их ограниченности, ни об исчерпанности таланта мастера: берлинское жюри, далекое от актуальных российских реалий, присуждает «Бесконечности» приз за открытие новых путей в киноискусстве. Однако приз выглядит заморской благотворительностью: Хуциев вместе со своими героями оказывается за бортом парохода современности. И не потому, что их оттуда сбрасывают: внезапно заработавшие на полную мощность машины выносят из-под их ног палубу, корабль плывет, они стоят, и разделяющая их водная ширь времен — не о ней ли финал фильма? — становится непреодолимой и воистину бесконечной.

Phantom
Балабанов
Кэмп
Триер
Линч
Олли Мяки
Аустерлиц
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»