18+
// Рецензии

«Собибор»: В сторону леса

В прокате вторую неделю идет «Собибор». Фильм, который пытается победить зрителя, но никак не может угнаться за своим героем.

 

23 сентября 1943 года к Собибору, где одни люди травили газом и сжигали других, подошел очередной эшелон. На нем в трудовой лагерь прибыли евреи и пленные с востока, среди них был командир Красной армии Александр Печерский. Он попал в плен еще осенью 1941-го под Вязьмой. Отфильтрованный из общей массы по еврейской линии (в лагере главный герой первом делом снимает штаны — и показывает, как именно шла эта фильтрация), но воспитанный не то, чтобы в еврейской среде, Печерский почти два года скитался по немецким лагерям на оккупированной территории СССР: от Смоленска до Минска. Подполье, попытки побега, полная безнадежность. Трудно представить, на что похож мир человека, который почти год ночует в подвале на земляном полу; просыпается среди тех, кто проснуться уже не сможет, и видит, как люди испускают дух даже не от пулеметной очереди, а просто в очереди за баландой.

Такое не осмыслишь, так что Константин Хабенский в своем дебюте печется, скорее, о том, чтобы передать коллективный опыт места, в которое попал Печерский. Об этом намерении свидетельствует и название. Сравните с другими попытками высказаться по теме: в «Побеге из Собибора» (1987) Джека Голда — указание на направление движения и поворотное событие, в документальном «Собиборе, 14 октября 1943 года, 16 часов» (2001) Клода Ланцмана — точка в потоке времени-пространства, момент, когда узники концлагеря начали резать надзирателей, присвоив себе право на насилие. Здесь главный герой и главное событие — это лагерь.

 

 

«Собибор» начинается с полуслова и впускает в свои ворота зрителей на общих основаниях, будто они ничего подобного раньше не видели. Прибытие поезда — старый кинематографический трюк, и тут он тоже работает: деловитые служители на лагерной платформе, старательная имитация нормальной жизни — багажные квитанции, мифический «орднунг» — фильм довольно точно соответствует описаниям, оставленным самим Печерским в небольшом сборнике воспоминаний «Александр Печерский: Прорыв в бессмертие». Первая сцена фильма до странности завораживает: о, эти приличия «нормальной жизни», как же мало нужно человеку, чтобы поверить, что все будет хорошо! Безусловно, именно этот старт, а не исход и не программная реплика («Научили евреев убивать!») — главное событие фильма. Застав зрителя врасплох, механика лагерной сортировки несет его с платформы прямо в газовую камеру. Подробное знакомство с второстепенными (даже эпизодическими) героями, а затем почти мгновенная их гибель в адской душевой под присмотром омертвевшего уже давно палача (серьезная работа Кристофера Ламберта в роли коменданта Френцеля) что-то нащупывает даже в самых очерствевших от штурмовщины современного патриотического кино зрителях.

Об этом свидетельствуют и отклики критиков, которые, подчеркивая эмоциональный напор фильма, все-таки предпочитают отмечать прежде всего благую цель — воздать должное забытому подвигу Печерского — и прощают «Собибору» как особое внимание Минкульта (ну, это действительно не проблема: два раза в день и сломанные часы могут показывать в нужную сторону), так и ощутимый привкус exploitation. Авторам как будто недостаточно описанных самим Печерским нацистских зверств, и в кульминационный момент они устраивают, например, в лагере скачки на манер «Бен Гура» — пьяные надсмотрщики запрягают узников в телеги. Кроме того, существенно переработана под современные мелодраматические стандарты любовная линия. Американский фильм 20-летней давности до нее не сходил. Там голландская узница Люка, под прикрытием романа с которой главный герой готовил побег с еврейским подпольем лагеря, была просто симпатичной помощницей, которая в какой-то момент растворялась в пространстве. В нашем Люка вдруг научается говорить по-русски, а любовь к ней превращается в главную историю и без того богатой на события жизни Печерского.

Для фильма о забытом герое, которому наконец хотят воздать должное, «Собибор» довольно небрежен. Кто он и откуда пришел? Куда уйдет? И кто шел за ним? Это все экрану не особенно интересно. В этом смысле создатели фильма недалеко ушли от советской власти, которая хотела бы знать об Александре Печерском поменьше. Единственный массовый побег в истории нацистских лагерей наши официальные власти вспоминать не любили: по их версии, от нацистов страдали не только евреи, да и, вообще, плен, работа на оккупированной территории — не лучшая строчка в анкете. Что говорить, Печерского даже не отпустили за границу на премьеру американского «Побега из Собибора», где роль красноармейца исполнял Рутгер Хауэр. А ведь на дворе стояли времена перестройки и гласности. Сохранилось душераздирающее письмо того времени, в котором Владимир Познер обещает Печерскому помочь с ОВИРом. Не вышло.

 

 

В чем причина такой поверхностности взгляда, можно только гадать, но тесный метраж, назидательная доходчивость сценария, мелодраматические клише и костыли звуковой дорожки превратили «Собибор» в куда более удобоваримое блюдо, чем того требовала уникальная история и шокирующая фактура. И там, где Ланцман старается добраться до сути произошедшего, а Джек Голд сводит в единую композицию дюжину равнозначных персонажей, Константин Хабенский пытается всеми доступными средствами победить зрителя, купившего попкорн; сломать шаблон восприятия — где-то наивно, где-то зло и изобретательно, где-то чересчур нахраписто. Он делает все возможное, чтобы вывести нас за пределы лагеря под названием «российское патриотическое кино к дате», но, в отличие от Печерского, ему мало наточить ножи, перебить охрану или пробежаться по минному полю. Нужно еще понять, зачем все это было.

bok
Beat
Чапаев
Библио
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБиблиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2018 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»