18+
23 ИЮНЯ, 2015 // Портрет

Про Меликян

Анна Меликян, недавно победившая на «Кинотавре» со своим новым фильмом «Про любовь», за десять лет проделала большой путь, совсем непохожий на путь большинства дебютантов нулевых. О главном бытописателе Москвы и творце собственной вселенной рассказывает Мария Кувшинова.

? ? ?

В дни популярности режиссерского альманаха «Париж, я люблю тебя» предпринимались попытки сделать нечто подобное и о Москве, но каждый раз наталкивались на непреодолимое: Москва — не город, а функция, скопление энергии в ограниченном объеме, переменчивый эфир, который нельзя зафиксировать камерой. Самые умные из режиссеров — Бакур Бакурадзе в «Шультесе», Дмитрий Мамулия в «Другом небе» — подступали к Москве с окраин: только здесь, среди прямоугольных многоэтажных ульев, мог быть узнан и опознан мегаполис, но вот парадокс: чтобы добиться достоверного изображения этого города, надо максимально отдалиться от его знаковых объектов. И если в «Марсе» (2004), первом полнометражном фильме Анны Меликян, жители условного приморского поселка говорят о Москве, как о несбыточной мечте, то для Алисы Титовой из «Русалки» (2007) мечта сбывается как оксюморон: камера проносится над открыточными достопримечательностями, но импульс «в Москву, в Москву» обрывается на верхнем этаже серого многоквартирного дома в ряду таких же домов — с обзором, перекрытым исполинским рекламным баннером.

Это город, который нельзя увидеть.

? ? ?

Что есть Москва? Как она может быть экранизирована? Красная площадь, Спасская башня, Храм Христа Спасителя — да, но, попадая в объектив камеры (или даже в поле зрения человеческого глаза), они перестают быть просто частью городской среды: они становятся символом чего-то иного. Меликян об этом знает: герой первой короткометражки из серии фильмов «Про любовь» (2011) изрыгает свой вопль: «Что, у меня маленький член?!», — стоя на Красной площади, под бой курантов. «У меня нормальная мечта: поехать в Москву, в Кремль, на Красную площадь», — говорит официантка в «Марсе», и тут же слышит в ответ: «Ага, и трахнуть там президента?». Кремль, желание, власть — самый центр Москвы слипается в символический ком, но для Меликян секс — это комедия, и над патологической воронкой в центре страны, почти документально изображенной Бекмамбетовым в «Дозорах», она скорее посмеивается.

 

«Про любовь», Анна Меликян (2011)

 

Меликян, конечно, лукавит, собирая пространство города на живую нитку: в первой новелле «Про любовь» герои обсуждают свою еще не случившуюся совместную жизнь, легко преодолевая дистанции огромного размера — метро «Текстильщики» и серые коробки спальных районов находятся на расстоянии одной монтажной склейки от Кремля. Точно также пространства сжимаются и в полнометражном фильме «Про любовь», а в «Звезде» (2014), где в центре всегда идет ремонт и мелькают рабочие в оранжевых жилетах, едва ли единственной узнаваемой городской достопримечательностью становится Живописный, прости Господи, мост в Серебряном бору — кажется, только потому, что он слегка инопланетный и красный. Взгляд Меликян вообще — чаще всего взгляд доброжелательного инопланетянина, которого одинаково восхищают и красивые женщины, и люди в костюмах пивных кружек, и гастарбайтеры в оранжевых жилетах; точно также, в полнометражном фильме «Про любовь» японская туристка влюблена в русскую культуру до полного неразличения прозы Набокова и песни «Гоп-стоп».

Город, перегруженный смыслами, не может на экране быть самим собой. Но в конце нулевых в столице появилось (и Меликян его находит) место, функция которого — примирить символическое и человеческое: бывшие здания фабрики «Красный октябрь» на стрелке Москвы-реки, где расположен знаменитый институт архитектуры и урбанистики. Порождение чахлой медведевской модернизации, база имитационной хипстерской культуры — и тем не менее, в фильме «Про любовь» Меликян волей демиурга переносит центр Москвы от Кремля на «Стрелку», где героиня Ренаты Литвиновой читает лекцию про любовь же, композиционно соединяя разрозненные эпизоды. И если Красная площадь — это желание и власть, то на другом берегу реки еще можно говорить о любви, особенно если не смотреть в сторону Храма Христа Спасителя; Меликян и не смотрит: взмывая вверх, чуть зацепив купол, камера уходит вбок, на набережную, провожая проплывающий теплоход.

? ? ?

Москва долго не давалась нашим кинематографистам, но Меликян, приехавшая сюда в семнадцать, оказалась помощнее Москвы: она распоряжается городом без страха, легко перекраивая его под нужны собственной режиссерской вселенной, отсекая лишнее и раздувая то, что кажется своим. Свое — это не только Живописный мост, это вывески и рекламные слоганы, при помощи которых город разговаривает с Алисой из «Русалки» (а в полнометражном «Про любовь» с людьми говорят уже интерфейсы смартфонов, также ставшие элементами городской среды). Это люди в костюмах героев аниме — косплееры из «Про любовь». Это люди в костюмах телефонных трубок и пивных кружек, которые, очевидно, привлекают Меликян своей карнавальной дикостью (как в «Марсе» привлекали лезущие в окна вагона огромные плюшевые игрушки, знакомые любому пассажиру поезда дальнего следования); и если стены могут говорить при помощи рекламных слоганов, то и человек, попадая в городскую среду, может сам редуцироваться до рекламного слогана. В этом, опять же, нет ничего трагического, как ничего трагического нет в гибели Алисы Титовой — ведь в мегаполисе каждый день кто-то гибнет под колесами машин, и сама она (ее голос за кадром) относится к факту собственной смерти с пониманием.

? ? ?

Гигантский баннер из «Русалки», рекламирующий стиральную машину, не просто закрывает героине обзор — это увеличенное до размеров 22-этажного дома лицо красивой женщины, и подобные лица встречаются в картине постоянно. В фильме «Про любовь», только что победившем на «Кинотавре», уличный художник, герой Евгения Цыганова, рисует своих увеличенных в разы возлюбленных на слепых стенах домов, и обращается к зрителю с манифестом, который мог бы быть манифестом самой Меликян: «Город — это не природа. Тут нет леса, моря, гор. Звезд иногда не видно. Единственное украшение города — это женщины. Прошла красивая женщина — и все: город расцвел».

? ? ?

Увеличением красоты, извлечением красоты из тела и пространства, которое по определению не может быть красивым, одержимы почти все персонажи Меликян.

Перемещаясь по улицам города и между двумя женщинами на скейте, художник из фильма «Про любовь» распространяет листовки, на которых красным крестом перечеркнут памятник Петру I работы Зураба Церетели: окружающим предлагается прозреть и возмутиться этому вопиющему вычитанию из красоты мира. Интересно, что на прошедшем «Кинотавре» проектом уничтожения этого памятника занимались и герои «Тряпичного союза» Михаила Местецкого, которых сам автор и некоторые из его интерпретаторов считают кинофильмом об арт-группировке. Однако же, заметим в скобках, не покидает ощущение, что у Местецкого Петр I является эвфемизмом чего-то другого — вероятно, расположенного чуть дальше по реке, но не называемого из соображений безопасности; атакуя актуальные иерархии, акционисты также работают с символами, и трудно представить себе, что в 2015 году их внимание мог бы привлечь нелепый объект из далекого лужковского прошлого. Однако у Меликян одержимость этим конкретным памятником выглядит не как компромисс автора с политической реальностью, а именно как характеристика героя Евгения Цыганова: смурной сорокалетний романтик на скейте, навсегда застрявший во временах своей молодости, когда этого Петра еще было уместно свергать; к тому же, памятник, уже переставший быть символом, по-прежнему остается некрасивым.

«Про любовь». Реж. Анна Меликян. 2015«Про любовь». Реж. Анна Меликян. 2015

? ? ?

Антигород, море, маленький поселок на берегу моря, который можно видеть в «Русалке» и в «Марсе» — синоним детства, как синонимом детства он был у Феллини, с которым Меликян в начале карьеры (не без укоризны) сравнивали. Чтобы обрести самостоятельность, и человеку, и автору, и фильму из антигорода надо уехать в город, как уехал в «Маменькиных сынках» единственный — Моральдо («Сладкая жизнь», как известно, в ранней версии называлась «Моральдо в городах»). Прошлогодняя «Звезда», снятая после семилетнего перерыва, и «Про любовь» — взрослые самостоятельные фильмы, принадлежащие Москве не столько воображаемой, сколько увиденной под определенным углом и реконструированной по определенному плану.

Но человеческие взаимодействия у Меликян почти всегда оказываются в поле трагической иронии — и именно это не позволяет забыть ни о Феллини, ни о фильме Витторио Де Сики «Чудо в Милане», постер которого появляется в кадре недавней короткометражки Меликян «Такое настроение, адажио Баха и небольшой фрагмент из жизни девушки Лены» (2014). Кабирия не знает, что обманута, а мы знаем. Чернокожий бродяга из «Чуда в Милане» хочет сделаться белым, не зная, что его возлюбленная уже решилась стать черной; изменившись под стать друг другу, они снова оказываются несовместимы. Японская туристка из «Про любовь» не знает, что песня «Гоп-стоп» не имеет отношения к высокой русской культуре. Сын олигарха из «Звезды» не знает, что Маша смертельно больна. Алиса Титова не знает, что умрет.

«Про любовь». Реж. Анна Меликян. 2015«Про любовь». Реж. Анна Меликян. 2015

Люди у Меликян подключены к собственной реальности, трагически не совпадающей с реальностями других (появление в фильме «Про любовь» новеллы про косплееров абсолютно неслучайно). Они доверчивы и потому обмануты, часто обманывают себя сами, в особенности девушки, пребывающие в постоянной погоне за ускользающими (и дикими) стандартами красоты. Уже в студенческом фильме Меликян «До востребования» (2000) возникает мотив пластической хирургии, из которого впоследствии вырастет «Звезда». Красота — это не только то, что следует искать и можно обнаружить: красота (как будто) может быть приобретена незамедлительно, по требованию, в обход природы — и это самое трагическое из заблуждений, на которые способны герои Меликян.

? ? ?

Даже вычленяя что-то красивое (красное) и яркое, сокращая расстояния и перемещая центр на Стрелку, Меликян не идеализирует Москву. Это город, за скобками которого — круглыми как МКАД — идет война.

 

«До востребования», Анна Меликян (2000)

 

Ощущение длящейся где-то (но не здесь) катастрофы, ситуация существования на периферии войны возникают уже в самых ранних студенческих работах Меликян; тогда они казались запоздалой реакцией на fin de siècle, теперь кажутся сбывшимся пророчеством.

«Доброе утро, бои продолжаются, — говорит диктор в телевизоре в „До востребования“, — Все новые раненые поступают в разные города». Задачи президентом и правительством поставлены — добить врага до конца«. Красавицы здесь, просиживая дни в очередях к пластическому хирургу, становятся красавицами, чтобы поступить на телевидение и повторять в свою очередь: «Возможно, скоро молодым людям придется надеть военную форму и отправиться воевать, только пока неясно с кем: наземных операций пока нет». Ключевое слово — «пока».

Чуть позже (в «Про любовь 2») безымянных девушек на экране телевизора сменяет нержавеющая Екатерина Андреева — тоже в некотором роде символ, и произносит еще один манифест, который мог бы быть манифестом режиссера Анны Меликян: «Экология разрушена, экономика, арсеналы полны ядерного оружия, но тем не менее, жизнь продолжается».

Ничего не поделаешь, так оно и есть.

Мертвец Каро
Докер Каро
3D
Lendoc
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»