18+
9 СЕНТЯБРЯ, 2015 // Рецензии / Фестивали

Венеция-2015: «Сердце собаки» Лори Андерсон

В конкурсе Венецианского фестиваля показали «Сердце собаки» Лори Андерсон — поэтичный, короткий и несовершенный фильм о любви и утрате.

«Сердце собаки». Реж. Лори Андерсон, 2015«Сердце собаки». Реж. Лори Андерсон, 2015

Фильму Лори Андерсон — художницы, музыканта и вдовы Лу Рида — очевидно достанется больше внимания фестивалей и публики, чем он того заслуживает. Магия имени преодолевает некоторую неубедительность материала: в ином случае не у всех достало бы терпения слушать; фильмы о себе и своей многоуровневой рефлексии — самый простой и самый сложный жанр, в котором трудно не свалиться в пафос, позерство, злоупотребление лишними деталями.

Документальным «Сердце собаки» (включенное фестивалем в Торонто в неигровую программу TIFF Docs) является только до той степени, до которой не является игровым — это аудиовизуальная медитация, или «паломничество», как определяет в финале автор. Детские воспоминания и видения экранизированы, разыграны актерами, собраны из обрывков реальной хроники, постановочных кадров и рисунков.

Картина начинается рассказом о сне: Андерсон снится, что она родила свою собаку Лолабелль, но роды были подстроены ей самой, а врачи не замечают подмены. В греческом павильоне Венецианской биеннале целиком воссоздана мастерская, в которой выделываются шкуры животных, и каталог экспозиции посвящен тому, что называется non-human rights; фильм поначалу кажется шокирующим и одновременно лирическим высказыванием на ту же тему. Лолабелль понимает человеческую речь, может медитировать и даже создает произведения искусства: ослепнув, она рисует картины, оставляет отпечатки-скульптуры и играет на фортепиано (кажется, с полным осознанием своих действий). Присутствие в кадре этого пса (и многих других) заставляет замирать от ужаса: неужели все это время рядом с человеком находились существа, к которым бесчеловечно относиться по-собачьи?

Франциско Гойя. «Собака». 1819–1823Франциско Гойя. «Собака». 1819–1823

Однако ближе к финалу, когда уже прозвучали все цитаты из Витгенштейна, Кьеркегора и «Тибетской книги мертвых», когда позади осталась рефлексия по поводу 11 сентября, холодности по отношению к матери и шпионажа США за своими гражданами, понимаешь, что здесь опять подмена, что любовь к собаке и смерть собаки — эвфемизм для другой утраты. Андерсон говорит о важной для себя картине — «Собаке» Гойи: в нижней трети полотна, над обрывом поднимается маленькая черная голова; возможно, она плывет в золотом океане, предполагает автор, и следом за этим, через несколько глав, украдкой показывает трехсекундный эпизод: сидящий на берегу океана, залитый золотым солнцем Лу Рид, как собака у Гойи, лишь небольшой своей частью появляется в кадре. После финальных титров, в которых Андерсон благодарит Дэвида Фостера Уоллеса и Гойю и на которых звучит Turning Time Around, появляется посвящение умершему мужу, который лучше собаки и метафорой для которого оказывается собака.

Лопушанский
Идзяк
Кесьлевский
Beat
Триер
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»