18+

Подписка на журнал «Сеанс»

21 ИЮЛЯ, 2013 // Эссе

Мартин Скорсезе: Перрон останется

Корман и Скорсезе: их связали железнодорожные пути и «Берта по прозвищу «Товарный вагон»». О том, как это было — Ольга Страховская.

Мартин Скорсезе

К началу 1970?х годов Скорсезе — синефил с единственным полнометражным опытом за плечами (многострадальной постановкой «Кто стучится в дверь ко мне?») — прозябал в Голливуде на подработках, обивая пороги студий и получая от продюсеров один и тот же ответ: «Мы с вами свяжемся». Одним из них был Корман, как раз надумавший завязать с режиссурой и решивший брать в оборот горящих идеями выпускников киношкол, порой согласных работать за право значиться в титрах. Корман видел нью-йоркский дебют Скорсезе, симпатизировал ему и был готов вручить молодому режиссеру сиквел своей «Кровавой мамы» — но, как обычно, обещал перезвонить. Судьбоносный звонок раздался чуть ли не год спустя; к тому моменту Скорсезе уже фактически жил на площадке «Минни и Московица», куда Кассаветис из благотворительности прописал его звукоинженером. В духе времени секретарша Кассаветиса фыркнула и повесила трубку, но король B?movies оказался настойчив.

«Берта по прозвищу «Товарный вагон»». Реж. Мартин Скорсезе, 1972

Не секрет, что Корман, гений оперативного реагирования, придумал «Берту по прозвищу «Товарный вагон»» в ответ на успех «Бонни и Клайда». «Кровавая мама» про криминальную банду Мамаши Баркер, орудовавшую на фоне Великой депрессии, не особенно тронула молодую аудиторию, равнодушную к проблемам великовозрастной героини; для второго опыта на этом поле в ход пошла вымышленная автобиография Берты Томпсон, придуманная анархистом Беном Райтманом. Сюжет, действительно, идеально вписывался в рамки exploitation и при этом оставлял пространство для актуального нонконформистского подтекста: юная сирота Берта, ее возлюбленный профсоюзный активист, беглый игрок и чернокожий пускаются в железнодорожный трип по стране, попутно освобождая пассажиров и владельцев транспортной компании от материальных ценностей. К любви оставалось только добавить секса, а к перестрелкам — больше искусственной крови.

«Берта по прозвищу «Товарный вагон»». Реж. Мартин Скорсезе, 1972

Хронику фантасмагорической кормановской империи, Нового Голливуда и особенно их столкновения часто представляют чередой анекдотов. История того, как будущий великий американский режиссер на заре карьеры берется от безденежья делать exploitation про банду грабителей с большой железной дороги, вполне могла стать курьезом, если бы не удивительная специфика этих импровизированных «высших режиссерских курсов». Корман, с его авантюрным, если не легкомысленным подходом к кинопроизводству и одновременно тонким чутьем конъюнктуры, обладал редко встречающейся на студиях способностью не выкручивать руки: делай что хочешь, только быстро и чтобы через каждые пятнадцать страниц сценария были насилие и обнаженка. Его методы идеально иллюстрирует еще один исторический факт-анекдот: единственную поправку в съемочный процесс Скорсезе пришлось внести, когда продюсер вспомнил, что в фильм забыли включить погоню.

«Берта по прозвищу «Товарный вагон»». Реж. Мартин Скорсезе, 1972

«Берту по прозвищу «Товарный вагон»», безусловно, невозможно воспринимать ни как второсортную кальку с драмы Артура Пенна про криминальных любовников, ни как авторское высказывание, сделанное на бульварном материале. Скорсезе подвели не столько непрофессионализм (все-таки «Злые улицы» вышли всего год спустя) или скованность рамками жанра, сколько, напротив, широкие киноманские взгляды. Он искренне пытается лавировать между двумя персональными привязанностями — правдой жизни, подсмотренной на злых нью-йоркских улицах и у французов «новой волны», и любовью к нарочито бутафорской продукции класса B, изученной им в грайндхаусных кинотеатрах. «Берта» Скорсезе — мутант во вкусе самого Кормана: можно приставить к телу Годара голову помидора-убийцы, но не стоит ожидать, что он будет одинаково хорошо бегать и думать.

«Берта по прозвищу «Товарный вагон»». Реж. Мартин Скорсезе, 1972

При этом Скорсезе выходит за рамки exploitation там, где, казалось бы, всё против него. Тюремные зарисовки, драки и ограбления, где он мог бы развернуться как реалист, поданы в крайне условном, подчас топорном духе консервативных клише этого радикального жанра. Но через почти вульгарные откровенные сцены внезапно прорывается искренность формата сinéma vérité. Не в последнюю очередь благодаря органике Барбары Херши и Дэвида Кэррадайна, из которых Скорсезе, то и дело стаскивая с них костюмный реквизит тридцатых, делает контркультурных героев семидесятых. Другой и, возможно, самый яркий пример неожиданной инверсии материала — явно сочиненная сценаристами ради шокового эффекта финальная сцена. В руках итальянца Скорсезе, с его суммой вопросов к католицизму, эпизод, где охотники за головами распинают Билла на стене товарного вагона, стал одной из мощнейших драматических сцен кинодесятилетия, резюмирующей далеко не самую значительную его ленту. Скорсезе определенно прислушался к очередному напутствию Кормана: из девяти рулонов пленки не испортить первый и последний (все, что между началом и концом истории, как цинично и здраво предполагал продюсер, мало интересует парочки в драйв-инах и темных кинозалах); вот только эти начальные и финальные кадры — из совершенно разных фильмов. Увидев окончательную сборку картины, Кассаветис три часа объяснял Скорсезе, по какому из двух путей ему надо идти дальше; когда Корман предложил ему переписать «Злые улицы» под blaxploitation, вопрос выбора перед Скорсезе уже не стоял.

Gilliam
Gilliam
ARTNEWS
Проводник
Чапаев
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»