18+
21 АПРЕЛЯ, 2014 // Эссе

Выставка ерунды. Дело с концом

Андрес Гарсия, акулы и неутолимая жажда приключений в свежем выпуске «Выставки ерунды». Алексей Васильев о том, что хорошее кино всегда рождается из простого желания пощекотать нервы.

«Тигровая акула». Реж. Рене Кардона мл.,1977«Тигровая акула». Реж. Рене Кардона мл.,1977

В кинотеатрах, специализирующихся на авторском кино, актерские ретроспективы — куда большая редкость, чем режиссерские: если, конечно, поводом не является столетний юбилей смыслообразущего персонажа эпохи вроде Греты Гарбо. Из актеров живых, еще не старых и не обремененных регалиями легенды, на моей памяти такой авторской ретроспективы удостаивался в парижском «Арлекине» Джонни Депп — в 1996 году, когда на протяжении 7 лет косяком шли фильмы, в которых тогда 33-летний актер отвечал за создание ранимого, позерского и отсутствующего нового героя 90-х в не меньшей степени, чем Альмодовар — за создание в своих комедиях нового мира эксцентричной ностальгии, плодами которой наше телевидение питается по сей день.

Еще одну подобную актерскую ретроспективу я застал несколькими годами раньше в кинотеатре «Москва» на Маяковке, не помню, переименованном ли уже на тот момент в «Дом Ханжонкова». Россия в ту пору наверстывала упущенное, глотая накопившиеся за 15 лет латиноамериканские мыльные оперы. Даже у нас, студентов ВГИКа, самую большую толкучку у выхода из Дома кино за автографами вызвал приезд отнюдь не Де Ниро или Жанны Моро, а мексиканской пигалицы Вероники Кастро («Богатые тоже плачут», 1980, «Дикая роза», 1987). Но настоящим взрывом мозга стал уроженец Доминиканской республики Андрес Гарсия в месяцы трансляции теленовеллы «Никто, кроме тебя» (1985). Одаренный крупными и броскими чертами лица, тугими кудрями, вечно полуприщуренными под густыми сросшимися бровями глазами-хамелеонами, податливо зеленеющими на фоне моря и голубеющими на фоне неба, спортивной фигурой, ничего общего не имеющей с гипертрофированными телесами Арнольда и Сильвестра и сигналящей скорее о здоровой и бодрой жизни на свежем воздухе, чем о спортзале, Гарсия транслировал настолько всепроникающее чувство веселой, счастливой, авантюрной и легкой на подъем мужественности, что не заразиться его самоуверенной беспечностью не было ни единого шанса. Как Депп превращал свои фильмы в один непрерывный и очень личный монолог, откликнувшийся в поколении 90-х, точно песни Пугачевой — в позднебрежневском СССР, так Гарсия инфицировал любое кино вневременной животной радостью быть мужчиной, пьянящей как прямой массаж простаты.

Сегодня мы слишком заточены на местных или голливудских идолов, и времена, когда кумиры приходили отовсюду, лишь бы сами они представляли собой высшие образцы человеческого генофонда и персонального обаяния, вспоминаются со сладким сожалением. Андресу Гарсии было немногим за пятьдесят, когда он удостоился персональной ретроспективы в «Доме Ханжонкова»; в фильмах же он и вовсе предстал в самом расцвете сил, от 34 до 47 лет. По большей части ее собрали из советских прокатных копий приключенческих лент: «Золотой пояс» (1975; инфантильное кино для детских утренников, там Гарсия в первую очередь гарцевал, демонстрируя навыки верховой езды), «Избранник Великого духа» (1978; проиндейский вестерн в допотопной эстетике немых фильмов категории «Б» с минимумом диалогов и такого качества, что лучше б ему остаться вовсе бессловесным: единственная причина вернуться к нему сегодня, это посмотреть, как идут актеру бандана и длинные волосы) и амазонские приключения времен каучуковой лихорадки «Бежавшие из ада» (1979). Эту третью картину создал уроженец Канарских островов Альберто Васкес Фигероа. Интересно, что обе его режиссерские работы — эта и «Красное золото» (1978) — шли у нас в прокате, как и картина по его сценарию «По следам беглеца» (1979), тоже о бегстве через джунгли от псов и охранников. Для всех, кому по душе формула неголливудского приключенческого кино конца 1970-х, которую я бы определил как «сладость и жестокость» — сладость подачи и жестокость образов — «Бежавшие из ада» то, что доктор прописал. Вот первые 20 секунд фильма. По речке в джунглях тарахтит пароходик под тентом. Крупный план: итальянская секс-бомба Агостина Белли под вуалью с очень недовольным лицом. Общий план: пироги индейцев. Крупный план: загорелый Андрес Гарсия в соломенной шляпе плантатора и расстегнутой до пупа белоснежной рубахе на месте вперед смотрящего, солнце играет на волосатой груди, он переводит взгляд с Агостины на реку. Крупный план: из реки высовывается крокодил. Крупный план: рубленая топором морда знаменитого в Мексике культуриста Мигеля Анхеля Фуэнтеса — этот тоже плывет с нами. Крупный план: Гарсия уходит в тень. Расклад и состав приключения ясен, и тут начинаются титры, они возникают над снятыми с вертолета с открыточной прозрачностью покачивающейся камерой видами Амазонии и идут на фоне диско-песни с припевом «Manaos! There is one way I’m going today — Manaos! Keep on moving or lose your way. Carrambas!!! If they get us we all are gonna die!», аранжировка и мелодия которой способны заставить «Бони М» повеситься всем коллективом.

«Избранник Великого духа». Реж. Родольфо де Анда, 1978«Избранник Великого духа». Реж. Родольфо де Анда, 1978

Помимо удовольствия от приключения, где шокирующие сцены поедания гигантских волосатых пауков и убийства фактурного юного красавца, ему — предварительно избавив загорелое тело от рубахи — запрокидывают голову и засовывают в рот трость, по которой в желудок забираются муравьи, укутаны в сладчайшую музыку и сонные натуральные пейзажи Амазонии, для мексиканской публики этот фильм стал долгожданным поединком Гарсии и Хорхе Риверо: второго местного кумира 70-х с фигурой атлета. Он играет бывшего телохранителя плантатора, соблазнившего его трофейную Агостину — символическое похищение славы и статуса первого парня на мексиканской кинодеревне Риверо, который в свой первый фильм был взят исключительно за мускулатуру. Он даже играл в маске, полностью скрывавшей его лицо. Однако Риверо всегда не хватало той самой самоуверенной беспечности, легкости Гарсия, он был на экране серьезен, ответственен и в любви, и в дружбе, и на ринге. Гарсия первым делом от души бьет его мачете по каменному прессу, потом затевает групповое изнасилование Агостины длиной в несколько суток, в котором участвует вся плантация, кроме Риверо, которому запрещено к ней приближаться, а в итоге придумывает привязать его к деревянной доске с прорезью для члена и тестикул, чтобы пустить на ней вниз причиндалами по реке, наводненной пираньями. Увы, Риверо с Агостиной успеют бежать, так и не дав нам на это полюбоваться — правда, она в итоге забеременеет после той свары и будет избавляться от плода в джунглях неким древним индейским способом — но и актерская победа, и сюжетная физическая расправа останутся за Гарсией. Он, конечно, играет злодея, но злодея виртуозного и победительного по сути своей. Риверо с топорным выражением благородного героя поднимает на бунт против плантаторов всю Амазонию, действуя по понятиям; Гарсия до конца выдерживает тон хозяина положения, мужчины, полагающегося не на организованный гнев масс, а на личную импровизацию животного быстрого реагирования.

В той ретроспективе Гарсии были и две ленты, в срочном порядке приобретеннные одним из бесчисленных тогдашних кинопрокатных кооперативов: это секс-комедии с кричащими названиями «Секстое чувство» (1981) и «Слесари и старлетки» (1988). В 1973 году возник первый массовый журнал, эксплуатирующий мужскую сексуальность, — Playgirl. В случае самых борзых, привыкших к любви — что для мальчика является залогом душевного здоровья, — осмысленно эксплуатирующих свое обаяние кинозвездах-мужчинах это стало прорывом для хулиганистой стороны их мальчишеской натуры: они бросили испытующий взгляд и сорвали одежды. В недавней «Афере по-американски», в сцене, где героиня Эми Адамс приходит устраиваться в редакцию журнала, чтобы отнести действие этой сцены к 1973 году, Дэвид О. Рассел вешает на стену гигантский разворот из тогдашнего сенсационного номера Cosmopolitan, на котором возлежит, сверкая улыбкой, усами и мохнатыми ногами и грудью Берт Рейнольдс — первый голливудский кумир, снявшийся обнаженным. Свободный от оков одежды и предрассудков красавец-хулиган: таков был образ времени, и это говорит о нем прекрасно. По сей день новые звезды исполняют свои лучшие роли в фильмах, апеллирующих к этому хулиганскому началу их славы: Марк Уолберг, в 20 лет сверкавший ягодицами на своих рэп-концертах и фотографиях Энни Лейбовиц и записывавший дразнящие видео с тренировками, как актер встал в фокус в «Ночах в стиле буги» (1997) о порно 70-х, Ченнинг Татум зацементировался на пьедестале звезды первой величины, воссоздав свое стриптизерское прошлое в «Супер Майке» (2012). Гарсия первым из мексиканских актеров охотно испытал свою неотразимость, снимаясь обнаженным сперва в журналах, затем в кино. На экран он пришел уже 26-летним. До 16 лет бродил с родителями из Санто-Доминго в Чили, из Аргентины в Мексику, а там, бросив университет, рванул на заработки в Акапулько. Одному Богу известно, чем он промышлял, хотя среди перечисляемых занятий, значились водолаз, телохранитель, боксер и проводник в сельве. В конце 1970-х он стал первым — и по сей день единственным человеком — который прокатился на лимонной, бычьей, голубой и тигровой акулах. Этот период его жизни связан с Рамоном Браво — бывшим пловцом, представлявшим Мексику на Олимпиаде, а затем увлекшимся океанографией, подводными съемками и, в особенности, акулами. Их дружба и интересы, которыми Браво заразил Гарсию, подарили миру три необычайных фильма, созданных в конце 1970-х режиссером Рене Кардоной-мл., я называю их «акульей трилогией». Во всех главные роли играл Гарсия, а Браво осуществлял подводные съемки, запечатлевшие Гарсию за убийством акул: первая из них представляла собой экранизацию романа Браво и ту самую картину, где Гарсия за два часа провел в одежде от силы минут десять и попрал последние бастионы ханжества мексиканского кино, помахав с экрана своим членом. Фильм назывался просто: «Тигровая акула», — и вышел на экраны в 1977 году.

Гарсия играет мужчину, который переезжает с курорта на курорт, соблазняя отдыхающих американок: он живет за их счет, часто ласково уводя из их рук куда более толстую пачку купюр, чем та, которую они рассчитывали оставить ему на память. На одном из пляжей он знакомится с восхитительно зеленоглазой героиней Фионы Льюис («Каскадеры»), которая уже обзавелась мексиканским ухажером: бизнесмена, которого нашли в его офисе без сознания после седьмой за утро чашки кофе и третьей пачки сигарет. Врачи констатировали нервный срыв, и друзья предложили ему погостить месяца три на его яхте. Первым делом, оказавшись на этой яхте, бизнесмен заказывает шесть ящиков крепкого спиртного, а Гарсия с утра надевает без спросу его плавки и, в ответ на недовольство этой выходкой, предлагает расслабиться и не париться. Начинается кино в стиле фанк, где есть акула-людоед и один из самых необычных сюжетов о лете свободной любви, которое становится летом любви единственной. Это не эротическое кино, здесь нет этих дурных сцен, где кто-то на кого-то залезает, дергается и принимается учащенно дышать. Это скорее кино без одежд — герои проводят время совершенно голые; в одной из сцен голый Гарсия подает на борту яхты шампанское, приладив бутылку в паху. Сладость превращается в горечь, когда один за другим герои становятся кормом гигантской акулы, в то время как на смену беспечному сексу приходит сильная любовь, и они не знают, что будут делать с ней, когда закончатся каникулы; когда одинокий герой возвращается на берег, лишившись своих любимых, там продолжаются ночи в стиле «буги», только теперь у них совсем иной привкус: они продолжаются словно на автомате. Если раньше, приходя вечером в ресторан или гамачный лагерь, он жил настоящим и знал, что впереди будущее, теперь его жизнь осталась в прошлом, и прошлое это отравлено ядом любви — чувства, которому неизбежно приходит конец.

Андрес ГарсияАндрес Гарсия

Гарсия взаправду ныряет и убивает акул: это придает всем трем картинам непривычный облик подводного «синема верите». То ли в этой картине, то ли в следующей — «Бермудском трегольнике» (1978) — звучит фраза «Что бы сказал на это Жак-Ив Кусто?» Он ничего бы не сказал, как известно всем, кто видел созданную Кусто в содружестве с Луи Маллем картину «В мире безмолвия», удостоенную «Золотой пальмовой ветви» в 1956 году: там есть сцена где команда Кусто приманивает к кораблю и глушит по башке лопатами стаю акул, а авторский закадровый текст сводится к нехитрому и такому здравому: «Моряки всю жизнь ненавидели акул». «Бермудский треугольник», на мой вкус, наименее оригинальный фильм трилогии, но провести пару часов на борту пароходика, следующего в эпицентр необъяснимых исчезновений под музыку маэстро Стельвио Чиприани, в компании Гарсии, Джона Хьюстона, Марины Влади и Клодин Оже в непременных для того времени расшитых халах-балахонах — для поколения 40-летних это медовое путешествие в детство, когда экран пестрил экранизациями Питера Бенчли и дремучими загадками вроде затонувшей Атлантиды, одержимости дьяволом и «Десяти негритят» (все эти мотивы сплетены в сюжете картины), упакованными в суперсовременные образы аквапланов, центров управления полетами, терракотовых корфов от Hermes, водолазных костюмов, отсутствия костюмов вообще и новых аранжировок, где в слаженное звучание струнных уже вживляется пульс компьютера. Так же как и в случае с «Тигровой акулой» мне не хочется раскрывать сюжет — уж больно непредсказуема фантазия авторов — но, если первый акулий фильм это эскапистская баллада о любви во времена сексуальной революции, то второй — настоящая морская сказка, от которой несет скрипящими мачтами и гнилыми корпусами затонувших кораблей, мороком древнего ужаса перед океаном. Мальчика Билли, который считает, что быть моряком стоит ради девушки в каждом порту, играет 9-летний сын Гарсии, в будущем — модель и звезда хоррора и эротики; отдельное удовольствие — смотреть, как папаша в голубых джинсах на желтом ремне выслушивает секс-фантазии сына, щурясь на солнце и разглядывая под расслабленную музыку Чиприани звездочку итальянских секс-комедий Глорию Гвиду, устроившуюся на палубе в цыплячьем купальнике на фоне стакана с цыплячьего цвета апельсиновым соком. Ужасно прет от того, что тогдашнее приключенческое кино было в первую очередь приключением для самой съемочной группы, которая не торчала в павильоне на фоне голубого экрана, а по-настоящему болталась в море, спускалась на дно, била акул — переживала приключение, на которое стоило взять 9-летнего сынишку. Те из нас, кому не повезло быть детьми Гарсии (а их у актера 16), разделяли их счастье, наблюдая их приключение на экране.

Третий фильм — «Циклон» (1978) — начинается так, как по всем законам заканчиваются фильмы катастроф. На побережье внезапно обрушивается циклон, и вдали от берега в море терпит крушение самолет (выживают девять человек), остается без топлива туристический пароходик (им управляет Гарсия) и дрейфует лодка с рыбаками. Катастрофа сходит на нет через полчаса. Кровавая баня, когда встретившиеся на туристском пароходе бедствущие, стремятся залезть на борт спасательного акваплана, а стая акул жрет всех, кто не успевает вылезти из воды, занимает минут семь в конце двухчасового фильма. Полтора часа — это изнурительное, под монотонный плеск воды и скрип днища, испытание человека. Проходят дни, люди изнурены жаждой, голодом, пеклом. Тем временем жизнь идет своим циклом: кто-то умирает, беременная женщина рожает, людей пугает и нервирует смерть, в то время как чудо рождения обнадеживает и дарит умиротворение. Свою трилогию Кардона, Браво и Гарсия завершают исследованием основы основ: жизни и смерти. И на что пойдет, а на что не пойдет человек, оказавшись в ситуации такого очищенного животного опыта. Какие ценности имеют отношение к морали, какие — среди бедствующих священник в исполнении Артура Кеннеди — не более чем бессмысленные табу, умноженные в сознании человека христианской культуры страшными глазами, которые таращат с образов святые. Любовь, мифы, смерть — в акульей трилогии три главных столпа жизни становятся объектом внимания авторов, имеющих нетривиальный взгляд на эти вещи, но ставящих в своем опыте благородную цель: определения здравости в нездоровой ситуации. А ведь парни всего-навсего хотели понырять с акулами и пощекотать нервы (а когда и яйца) неискушенных мексиканцев. Вот из таких простых идей и рождаются неглупые фильмы: «Рокко и его братья», по признанию самого Висконти, стали результатом его давнишней мечты снять боксерское кино. Конечно, для их создания если что и нужно, так это именно крепкие яйца. Но как раз с ними, как мы видели в «Тигровой акуле», у Андреса Гарсии все в порядке.

Ковалов
Лопушанский
Идзяк
Кесьлевский
Beat
Триер
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»