18+
20 ФЕВРАЛЯ, 2015 // Эссе

Выставка ерунды. After the Event

Японские фильмы-катастрофы как одна из самых недооцененных страниц в истории кино. Раз в месяц мы публикуем колонку «Выставка ерунды», в которой Алексей Васильев рассказывает о самых тёмных и интересных закоулках кинематографа, до которых вы бы никогда не добрались сами.

Порой человек падает духом
И не слышит смеха,
Воспринимая его как угрозу.
Но все иначе после,
Когда событие свершилось:
Тот же человек, похоже, улыбается,
Счастливый просто, что он здесь,
Посланец голубых Небес.

Из песни After the Event (2009) группы Pet Shop Boys

 

«Гибель Японии». Реж. Сиро Моритани, 1973«Гибель Японии». Реж. Сиро Моритани, 1973

О том, что своеобразие послевоенной японской культуры определил посткатастрофический менталитет нации, доставшийся ей в наследство от ядерной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, исписаны тонны бумаги. На экранах Годзилла крошила небоскребы Токио еще в начале 1950-х годов, за двадцать лет до того, как жанр фильма-катастрофы стал повальной модой. Хотя японцы и не стали его первооткрывателями — полинезийский остров зрелищно уходил под воду в «Урагане» Джона Форда еще в 1937 году, — они единственными столь пылко откликнулись в 1970-х годах на голливудскую инициативу поставить крушения, пожары, землетрясения и цунами на киноконвейер. В прочих странах случаи собственного производства фильмов-катастроф остались единичными: все предпочитали смотреть безупречные в силу своей дороговизны и способности усадить в один разваливающийся самолет толпу кинозвезд со всего мира американские постановки. Японцы, после успеха «Аэропорта» (1970) и «Приключения «Посейдона» (1972), напротив, не стали дожидаться канонады 1974-го с его двойным триумфом «Ада в поднебесье» и «Землетрясения», а взялись приготовить собственную серию вариаций. Это одна из самых недооцененных страниц в истории кино. Если от голливудских фильмов-катастроф бывает трудно оторвать глаз, то к их японским собратьям прикипаешь мыслями, душой и сердцем.

 

Герой

Молодой, патлатый, в безупречных дизайнерских гарнитурах из клешей с карманами на молниях, приталенных рубах и кепи, он страдает нарциссическим расстройством личности, для которого характерны не только самолюбование, но и — как крайние его проявления — суицидальное поведение, склонность к эффектным гибельным жестам, неспособность социализироваться. В своем упрямом стремлении лезть в пекло — как и в бросающей вызов миру мужской элегантности — герой японских катастроф легко заткнет за пояс даже бесподобного «Игрока» Марка Уолберга.

В «Гибели Японии» (1973, реж. Сиро Моритани), где от Островов осталось мокрое место в буквальном смысле, его играет Хироси Фудзиока, прославившийся ролью кибера на мотоцикле в серии фильмов по комиксам-манга «Камен Райдер». Его Онодэра внимательно выслушивает по телефону сообщение единственной женщины, с которой он занимался любовью, да и то по уговору родителей: «Я ищу тебя, потому что мне двадцать семь и мне больше не за кого выходить замуж», — и в следующем кадре под музыку, взводящую курок большого и опасного киноприключения, садится на корабль: он — пилот глубоководной субмарины, и опускаться все дальше вдоль новых расщелин морского дна — его единственная амбиция.

Мало кто воспринимает «Легенду о динозавре» (1977, реж. Дзюндзи Курата) как фильм-катастрофу: плезиозавр-людоед в нашем детском сознании заслонил тот факт, что пробудила его от спячки возобновившаяся активность Фудзиямы, которая в финале потоками лавы, подобными снятому с высоты птичьего полета Бродвею в час окончания спектаклей, поглотит и его, и птеродактиля, и весь расслабленный и цветастый мир приозерного кемпинга, наслаждаясь видами которого, мы провели время у киноэкрана. Мало кто забудет отвесные оплеухи, которыми награждает кажущуюся еще более хрупкой от того, что ее дублирует Надежда Румянцева, девушку геолог Ашидзава с роскошными волосатыми подмышками и сверкающим коричневым обнаженным торсом актера Цунэхико Ватасэ, ставшего звездой первой величины после жестокой социальной якудза-драмы Киндзи Фукасаку «Битвы без чести и жалости». Увидеть плезиозавра, пробуждение которого когда-то предсказал его осмеянный ученым сообществом отец, посмотреть ему в глаза, «как смотрит в глаза одно животное другому», — навязчивая идея Ашидзавы, и ни любовь, ни карьера, ни глубинные бомбы ему не указ.

 «Легенда о динозавре». Реж. Дзюндзи Курата, 1977 «Легенда о динозавре». Реж. Дзюндзи Курата, 1977

Тот же Цунэхико Ватасэ в «Августе без императора» (1978, реж. Сацуо Ямамото) играет полковника в отставке Фудзисаки, зацикленного на идее поднять Японию из руин морального упадка и коррупции посредством возвращения военизированного духа и изгнанного из армии за попытку провокации путча. Спустя пять лет он берет реванш, ведя на Токио заминированный пассажирский поезд, сжимая в руке детонатор, как миссионер — Библию, и не внимая мольбам собственной жены, запрыгнувшей в тот же состав. Его одержимость националистической идеей и фанатичная алогичность действий взывают к памяти Юкио Мисимы — хроника с участием которого введена в фильм.

Лирическую вариацию антигероя фильма-катастрофы, заминировавшего поезд, сыграл великий молчун якудза-фильмов Кэн Такакура в картине Дзюньи Сато «109-й идет без остановки» (1975). Эта картина — случай эмоционального перевертыша, когда по ходу развития сюжета наш центр сочувствия переносится с пассажиров поезда, который взорвется, если его скорость упадет ниже восьмидесяти километров в час (позднее эта предпосылка перекочует в американскую кинодилогию «Скорость», а успех картины в США и СССР приведет к появлению катастроф на железной дороге по обе стороны от Берлинской стены: «Экспресс „Лавина“» и «Мост Кассандры» у них, «34-й скорый» и «Поезд вне расписания» у нас) на, собственно, террориста-взрывателя. Но Окита — никакой не террорист, а потерпевший финансовый крах мелкий предприниматель. В момент передачи ему денег он непременно оповестит службы о том, как разминировать поезд в пять минут. Этот трюк с бомбой — его отчаянная попытка отыграться за несложившуюся жизнь. Когда он разорился, жена ушла, забрав пятилетнего сынишку. А вот заплутавший в токийских лабиринтах провиницальный паренек, которого он когда-то накормил и выходил, — тот остался. На пару с ним, да еще с леворадикалом, который на вырученные деньги планирует уехать «в страну победившей революции, чтобы попытаться вернуть веру в людей», они и затевают эту авантюру, последний шанс обреченных. Их историю мы узнаем в ретроспекциях, прослоенных параллельно сюжету о несущемся поезде, как в «Игре в имитацию» параллельно событиям старомодного шпионского военного боевичка — история разбитого сердца Тьюринга. И уже ближе к финалу мы выясняем, что родственники жены безвозмездно предлагали спивавшемуся Оките деньги для выплаты займа. Он оказался не меньшим нарциссом и упрямцем, чем Ашидзава или Онодэра: стоящая жизни всеяпонская сенсация для него приемлемее улаженной внутрисемейной истории. Правда, в его случае имеет место не столько личностный надлом, сколько желание дать оплеуху самой системе, благодаря чему эта картина приобретает щемящее звучание социального обвинения. Ее красивый и трагичный финал — в ту же копилку аналогичных великих финальных выстрелов в аэропорту, что «Шакти» Рамеша Сиппи и «Женщины на грани нервного срыва» Альмодовара.

 «Легенда о динозавре». Реж. Дзюндзи Курата, 1977 «Легенда о динозавре». Реж. Дзюндзи Курата, 1977

«Я не беременна. Я пошутила. Но даже если бы это была правда, ты бы все равно уехал: ведь землетрясения и Антарктида для тебя важнее собственного будущего ребенка», — уже даже не спрашивает, а констатирует в «Вирусе» (1980, реж. Киндзи Фукасаку), предсказавшем массовое распространение весьма схожего по механике воздействия и симптоматике с ВИЧ вируса и смерть советского генсека в 1982 году, девушка своего возлюбленного сейсмографа Ёсидзуми в исполнении Масао Кусакари, которого наш главный специалист по японскому кино Инна Генс в статье 1976 года исчерпывающе охарактеризовала как «японского Алена Делона», воздавая заслуженные почести его игре в «Брате и сестре» Тадаси Имаи. Как и положено истинному Делону, сейсмограф отвечает: «Да».

 

Облик катастрофы

Разумеется, самая наглядная, зловеще-зрелищная катастрофа представлена в «Гибели Японии»: гигантское цунами поднимается над проспектом, по которому бежит к камере и зрителю толпа людей, полыхает и корчится от взрывов химзавод, небоскребы складываются от землетрясений, как домино. Режиссер не забывает Эйзенштейна с его «Броненосцем»: встык общему плану свирепствующей над Токио стихии — крупный план лица с вонзившимся в глаз осколком стекла.

Но будь то целые города или лишь вагоны поезда, как в «109-м», — на широком экране крошатся макеты; это было особенно очевидно в «Гибели Японии», выпущенной в советский прокат аж на 70-миллиметровой пленке, укрупняющей все в два раза. Парадоксальным образом, это производит куда более жуткое впечатление, чем компьютерная графика с ее видимым правдоподобием. Сминающийся ладный макетик жилого комплекса выглядит страшной аллегорией непрочности многоквартирных построек, в которых проживает нынче большая часть населения. Блоки — они и есть блоки: и мы видим швы этих конструкций, о которых не задумываемся, покуда, заточенные между ними, нянчим детей и ласкаем любимых. Вагоны — не более чем игрушечные конструкторы, зловещие еще более от того, что поезд, как сообщает вступительный закадровый текст «109-го», — запрограммированная машина, и ее поведение на трассе не зависит даже от человеческого фактора, а потому обречено на гибель, если отдельно взятый человек смоделирует ситуацию, не просчитанную программой.

«Август без императора». Реж. Сацуо Ямамото, 1978«Август без императора». Реж. Сацуо Ямамото, 1978

Также в этих фильмах, как и в «Легенде о динозавре», и в «Августе без императора», используется откровенная рирпроекция с ее характерной потерей цветности и контрастности, причем даже там, где технически это в ту пору не было необходимым. Как, например, в сцене в вагоне-ресторане в «Августе без императора». Двое влюбленных, потерявших друг друга из виду пять лет назад, беседуют за столиком в заминированном поезде, а за окном проносятся увеличенные и расфокусированные пейзажи. В эпизод врывается черно-белая хроника пиночетовского путча в Сантьяго-де-Чили — в хаосе тех сентябрьских дней эти двое полюбили друг друга: неаккуратно вклеенные при помощи комбинированной съемки их фигурки, чуждые общей картинке, и сама история любви становятся символом того, как хрупка и чужеродна нежность в мире политики и военщины. Мы возвращаемся в вагон-ресторан. За окнами — пейзаж столь же чужеродный двум склонившимся друг к другу за столиком силуэтам, как танки Сантьяго-73. Любовь — это побег от непроницаемого и враждебного мира в капсуле согретого вагона, обреченного взорваться. И мир, и, увы, вагон — игрушечный конструктор людей в мундирах и при правительственных регалиях.

 

Мундиры и кабинеты

Сквозная линия всякого японского фильма-катастрофы — кабинетные переговоры больших начальников, ответственных за бедствие и способных повлиять на судьбы вовлеченных в него людей: порой, как в «Гибели Японии», целой нации, и даже всего человечества — как в «Вирусе». Обилие возрастных породистых звезд, от Эйджи Окады, прогремевшего на весь мир в «Хиросима, моя любовь» Рене, до Тэцуро Тамбы, незабываемого человека-загадки и объекта расследования в семидесятническом антимилитаристском «Расемоне» — «Под знаменем восходящего солнца» Фукасаку. Табачный дым, дорогая мебель, схемы и графики со светящимися точками, по которым ученые и технологи водят указками, слайды и учебные фильмы, титры с именами и должностями задействованных в совещании лиц, закадровый голос, комментирующий расстановку политических сил и интересов в кабинете, да еще порой и внутренние монологи некоторых героев — гипертекст. Как любая политика. Все исполнено важности: ведь именно они вершат и судьбу влюбленных из «августовского» вагона-ресторана, и еще миллионов японцев.

«Август без императора». Реж. Сацуо Ямамото, 1978«Август без императора». Реж. Сацуо Ямамото, 1978

На фоне них, выгуливающих детей, играющих в регби, орущих на скачках, покупающих мороженое, праздношатающихся или вышагивающих в толпе, попыхивая сигареткой и с ищущим взглядом, идут вступительные титры «Гибели Японии». Путь разворота Онадэры от нарциссической истерики к любви идет от статичных кадров и комбинированных съемок к снятой в стиле синема-верите сцене его пьяных метаний в вечерней толпе, где на популярного актера многие просто-напросто оборачивают головы: там он случайно и сбивает с ног отвергнутую некогда возлюбленную, обретя ее заново.

«Август без императора» заканчивается кадрами, словно взятыми напрокат из пролога «Гибели Японии». Они подчеркивают: эта праздная беззаботность — и есть высшая ценность, ибо она и есть жизнь, которая хрупка, пока есть кабинеты, а в них — люди с погонами и в чинах. Совсем как в той же «Игре в имитацию», где британское командование, пользуясь расшифровками «Энигмы», решало, кому из соотечественников погибнуть, а кому выжить (в стратегических целях), решают те же вопросы японские аппаратчики. «И не забудьте — не более десяти процентов погибших», — напутствует сам премьер-министр (Эйдзи Окада) ответственного за операцию по обезвреживанию поезда агента спецслужбы.

«Гибель Японии». Реж. Сиро Моритани, 1973 «Гибель Японии». Реж. Сиро Моритани, 1973

Естественные чувства этих людей, пассажиров, гуляк и гейш — тот самый моральный упадок, который демагоги всех времен используют, чтобы развязывать войны, устанавливать диктатуры, воспитывать солдат для защиты своих дряхлеющих тел и воровать. Но, пусть почти все персонажи полягут в пытках плохого конца, в том же «Августе» есть поразительно жизнеутверждающий миг. Среди многих пассажиров есть модные парень и девушка, которые всю дорогу лижутся в тамбуре, пока солдат с автоматом не гонит их на их верхние койки. Но когда голос ополоумевшего борца за поднятие национальных ценностей орет в матюгальник на весь поезд о подложенной бомбе и грядущем расстреле заложников, если требования спасти Японию от морального падения не будут удовлетворены, эти двое, хихикая, под шумок лезут в одну общую койку и начинают весело возиться под одеялом. «Обещает расстреливать. А мне сорок два, и я даже не успел жениться», — вздыхает в соседнем купе едущий тем же составом Тора-сан (Киёси Ацуми), герой-простак из популярнейшего комедийного сериала. Сидящая напротив старушка с веером в ответ улыбается и машет рукой, как отгоняют муху: на своем веку она переслушала множество речей и маршей, перевидала и фашистов, и войну, и Хиросиму, и аннексию Сахалина, а вот — жива и счастлива.

Пентагоновца, который отключил автоматическую систему блокировки ядерных носителей, исполнив свою заветную мечту об обороне, когда вирус накрыл Белый дом, герой Кусакари обнаружит год спустя, пробравшись с Антарктиды на подлодке в вымерший Вашингтон, найдет по-старушечьи жалким скелетом, скукожившимся в том же кресле у зловещего пульта. Он пнет его ногой — и тот рассыпется.

 

Чапаев
Kansk
3D
Форсайт
Синяя птица
3D
3D
Московская школа нового кино
Петербургская школа нового кино

Друзья и партнеры

Порядок словTour de FilmRosebudМузей киноКиносоюзЛенфильмKinoteИное киноAdvitaФонд киноВыход в ПетербургеЛегко-легкоКиношкола им. МакГаффинаБибилиотека киноискусства им. ЭйзенштейнаМосковская школа нового киноКинотеатр 35 ммРоскино
© 1990–2016 МАСТЕРСКАЯ «СЕАНС»